(12.12.12.)

«…беллетристика обречена на гибель.
Стыдно сочинять. (…) Нужно писать исповеди, а не романы».
Ю. Олеша, запись в «Чукоккале», 1930

«Послышались просьбы: «Про Париж! Про Париж!».
М.Булгаков, «Театральный роман», 1936

Пока ещё не Париж

«Было время, когда писатели даже средней руки много ездили и по стране, и по миру. Существовало такое понятие, как «творческая командировка». «Путевые заметки» известных литераторов охотно печатали толстые журналы, а жанр «литературных путешествий» стоял наравне с иными. Порой бывало, что произведения этого жанра производили в читательской среде больший резонанс, чем пухлые романы иных генералов от литературы. Так было с путевыми очерками А.Битова, В.Аксёнова, В.Некрасова, В. Солоухина.
Нынешних «инженеров человеческих душ» никто за казённый кошт в командировки не отправляет, а сами они охоту к перемене мест утратили по вполне прозаическим и не от них зависящим причинам. Кто ж не знает, как нынче относятся к «инженерам»! Раньше о них хоть анекдоты слагали, а теперь, кажется, такой профессии вообще не существует».
Excusez-moi, je vous en pri… Хотя, что это я! «Excusez-moi…» в том смысле, что вынужден просить прощения за невольное самоцитирование. Ибо именно так в своё время начиналась моя книга «Сентиментальная командировка в Германию и Францию, или В Тулу с самоваром». Исколесив пол-Германии и восточные околицы Франции, побывать тогда в Париже я так не сподобился. Впрочем, об этом не жалел, т.к. почему-то внутренне был уверен, что, придёт время, и этот пробел в моей творческой биографии будет устранён.
Но ведь так оно и случилось! И накануне «конца света», в дни, непосредственно примыкающие к значимой для нумерологов и прочих астрологов дате – 12.12.12, я побывал на земле древней Лютеции (Lutetia Parisiorum), т.е. столицы современной Франции – Париже.
Самым сложным в поездке было то, что ехать пришлось, по словам В.Короленко, «без языка», так как мой посредственный немецкий заведомо был бесполезен - французы его принципиально не понимают. Слишком до сих пор ещё живы и болезненны для них воспоминания об унизительных итогах франко-прусской войны и компьенского мира 1940 года. Английским же языком русским лузерам приходится оперировать исключительно в объёме компьютерных терминов. Так что в этом отношении, пришлось ехать, что называется, очертя голову. Тем более - накануне таких апокалиптических дат!
Однако, спасибо великой русской классической литературе за то, что некоторый запас французской лексики вынужденно, но неистребимо осел в нашей памяти. Всем, наверное, памятно то занудное школярское уныние, которые испытывали мы, открывая первый том толстовской «Войны и мира». Обитатели салона Анны Павловны Шерер, как ни в чём ни бывало, трындели между собой по-французски, а мы вынуждены были после каждой их фразы нырять глазами в подстрочные примечания. Но, благодаря классикам, каждый неленивый русский читатель вполне сможет составить небольшой словарь обиходных французских речений и, на манер мятлевской мадам Курдюкофф, обходясь привычной кириллицей, записать к себе в поминальник, к примеру: адьё; а ливр увер; а ля герр, ком а ля герр; антр ну суади; анфан террибль; бель фам; бон суар; мон шер ами; о натю-рель; пуркуа па; шерше ля фам; фасон де парле… И т.д., и т.п., в зависимости от того, как много и как внимательно каждый читал в школе Толстого, Тургенева и Чехова.
Как это ни удивительно, в юности Париж для меня «открыли» не французские классики: не Бальзак, не Флобер, не Стендаль и не Золя. И гидами по французской столице стали не сорели, гобсеки, растиньяки и прочие федерики моро.
Многолюдный, по-вавилонски грешный и шумный, но многообразно талантливый Париж для всех нас открыл в своё время Илья Эренбург. Благодаря его мемуарам «Люди, годы, жизнь» в нашу аскетически постную социалистическую действительность, по санкции вдруг неожиданно подобревшего Главлита, вторглись сотни европейских (и непризнаваемых властями русских!) художников, писателей, поэтов, и на наши неподготовленные головы обрушилась ниагара до той поры крамольной культурологической информации.
Но, честно говоря, вся эта европейская культурная экзотика воспринималась тогда с некоторым унынием, как воспринимались в те же годы, скажем, изысканные рецепты блюд из знаменитой сталинской обжорной библии под названием «Книга о вкусной и здоровой пище» с её издевательски недоступными «артишока-ми», «профитролями» и «осетриной на пару». Что нам до того Парижа, если запросто бывать в нём дозволялось одному правоверному Эренбургу! Невольно по случаю вспомнишь и Чехова: «Добро бы ещё в Москву или Киев, а то – на тебе!.. в Париж!».
В чужом пиру похмелье!
По-настоящему «своим» Париж для меня стал не после многослойной и «перенаселённой» мемуарной эпопеи Эренбурга, а после тоненькой книжечки, вышедшей в издательстве «Прогресс» в 1965 году. Называлась она: «Праздник, который всегда с тобой» и принадлежала перу Э.Хемингуэя. Благодаря его удивительным образом оказывалось, что Париж может быть иным. Не шумным, суетным, космополитичным мегаполисом, а уютным, с по-сельски неторопливым, размеренным бытованием. Удивительно было и то, что среди парижской богемы и Эренбург, и Хемингуэй имели массу общих знакомых, но стиль, так сказать, ритм их взаимоотношений был совершенно иным. Эренбург жил в Париже, как бы ни на минуту не забывая о чемодане, сданном в камеру хранения на Лионском или Аустерлицком вокзале. Ритм жизни Хемингуэя, несмотря на сходные корреспондентские обязанности, был совершенно иным. И поэтому ему удалось посмотреть на Париж изнутри, неспешно побродить по его окраинным улочкам и предместьям. И в центр города он спускался не для праздного превяпрепровождения, а чтобы отдохнуть после напряженного писательского труда. И потому, благодаря именно его книге, топография и топонимика Парижа сразу и навсегда стали привычными элементами российского общекультурного кода.
Закрыв его небольшую книжку, почти как поэтические строки можно было без устали повторять имена улиц: Кардинала Лемуана, Вожирар, Бонапарта, Гинемэ, Асса… Церквей и храмов: Сен-Этьен-дю-Мон, Сакре-Кёр, Нотр-Дам-дю-Шан, Нотр-Дам-де-Пари, Сен-Шапель, Сен-Жермен-де-Пре… А кроме них - Люк-сембургский сад, Булонский лес, сад Тюильри, плас де ла Конкорд, Шамп Элизе… И «безынтересно», как говорил гоголевский Манилов, смаковать названия вин: кампари, марсала, сансерра, шатонеф дю пап, абсент… А имена писателей Г.Стайн, С.Фицджеральда, Дж. Джойса, Ш.Андерсона, Д.Г.Лоуренса, Э. Паунда, О. Хаксли и других с непреложной убедительностью свидетельствовали о том, что в современной англо-американской литературе существовали не только М.Твен, Т.Драйзер, Ч.Диккенс и Д.Голсоурси. (Правда, в последнем убеждали и сборники американской новеллы, уже вышедшие у нас в 1958-м и 1963-м гг.)
Эпиграфом к своей книге Хэмингуэй предпослал строки, взятые из собственного письма к другу: «Если тебе повезло, и ты в молодости жил в Париже, то, где бы ты ни был потом, он до конца дней твоих останется с тобой, потому что Париж – это праздник, который всегда с тобой».
По всему выходило, что я самонадеянно отважился ехать на чужой, давно окончившийся «праздник», потому что мне не довелось побывать на нём «в молодости». Древние римляне в сходных ситуациях говорили: «Tarde venientibus ossa» - опоздавшим — кости!
Впрочем, как знать, как знать…
И хоть я ехал «без языка», но, во-первых, кое-что о Париже уже знал, во-вторых, сопутствовать по городу мне должен был давний приятель и друг, который разменял уже второй десяток лет жизни во Франции. Занесли его сюда весьма непростые семейные обстоятельства, которые, впрочем, ни при каком, самом благоприятном, раскладе на родине устранены быть не могли. Но, живя и работая на севере Франции, в Париже он бывал не намного чаще, чем бывает в Москве, скажем, житель ближнего Подмосковья, при условии, что он не работает охранником в каком-нибудь полубандитском столичном банке или мифическом ООО. Непременным условием для самого себя я поставил, во-первых, никаких гидов, во-вторых, никаких путеводителей! При любом раскладе пускай Париж окажется неожиданным, как нечаянная радость. Он таковым и оказался! Причём, с первых шагов, с первых часов знакомства. И со стороны совершенно неожиданной.

 

S.D.F.*

План ПарижаЧтобы, побывав в Париже, не потеряться в этом вечном вавилоне, нужно приложить немало усилий. Мы намеренно избегали метро, автобусов, такси, рикшей и прочих средств непешего передвиженияв. Как только могли, берегли силы для пеших маршрутов и потому, конечно, очень скоро потерялись. Лишившись своего спутника и, самое главное, - потеряв из виду основные вертикальные ориентиры городского центра: Эйфелеву башню и башню галереи Лафайет, я не впал в отчаяние. До этого момента я случайно увидел и на всякий случай запомнил, что украинское посольство находится в самом центре города, на Avenue de Saix. Украинские дипломаты, при желании, могут выйти на балкончик и, немного перевесившись через перила, сами увидеть знаменитую «Вежу Ейфеля». Так что страховочный вариант у меня был. Но кроме него у меня был и мобильный телефон.
О, великий технический прогресс!.. Моё детство выпало на те времена, когда (в это, конечно, очень тудно поверить!) ещё не существовало телевидение, и потому все самые главные события в нашей мальчишеской жизни происходили на улице, а свой интеллект мы повышали в кинотеатрах и, записавшись в две, а то и три библиотеки. Марки автомобилей в те баснословные времена мы могли пересчитать по пальцам одной руки, а слов «кока-кола», «джинсы» и «Голливуд» вообще ещё не существовало в природе. Ближайший же и единственный телефонный аппарат находился в продуктовом магазине на самом краю посёлка и был нам абсолютно не нужен.
Если хорошо подумать, то 99% современных телефильмов вообще бы сегодня не существовало, не будь мобильных телефонов. Т.к. сплошь и рядом именно он, мобильник (и прочие, Господи прости, «гаджеты»), является важнейним сюжетообразующим и сюжетодвижущим элементом всякой детективной интриги. Помог он и в нашей ситуации. Я набрал номер приятеля, он тут же откликнулся и попросил:
- Не выключайся с минуту, я тебя запеленгую по GPS. И не сходи с места до моего прихода!
Я безропотно выслушал его наставление, хотя представления не имел, как это можно сделать – отыскать человека в многомиллионном городе без секретных агентов и специальных шпионских приспособлений. Если бы об этой ситуации пришлось поведать во времена моего детства, рассказ, вне всякого сомнения, был бы воспринят, как наглая и беспардонная брехня.
----------------------------------------------------------
* Sans Domicile Fix (фр.) - Без Определённого Места Жительства, т.е. по-русски попросту – БОМЖ.



Спрятав телефон в карман, я приготовился ждать, и именно в этот момент передо мной возникла пожилая пара с очень знакомыми, совершенно украинскими двухколёсными «кравчучками». С исчезновением дефицита, мода у нас, на Украине, на них прошла. Здесь же, в Париже, приходилось их видеть буквально на каждом шагу, в каждом магазине хозяйственной утвари были выставлены самые разнообразные модели и модификации. Вот и эта пара была запряжена в две тележки, сумки которых были полны приобретёнными товарами – из одной далеко торчал румяный «багет», из другой – пучки свежего латука и прочей экзотической зелени. Между тем пожилой месье, приподняв шляпу, начал просительно что-то мне излагать, жестикулируя и показывая то в одну, то в другую сторону.
Они тут же представились мне персонажами известного водевиля Эжен-Мари Лабиша под назввнием «Копилка». Провинциальный рантье Шамбурси, его сестра Леонида, знакомый аптекарь, нотариус и сборщик податей, вскрывают коллективную копилку и на собранные деньги отваживаются на отчаянное путешествие в… Париж! Столицу мира! Где их, простодушных и наивных провинциалов, поджидала масса приключений, о которых они потом, через много лет, будут с восторгом и вдохновением вспоминать, как о величайшем событии в их жизни. Я чуть было не спросил, а где же дочь месье Шамбурси и племянница Леониды, прелестная Бланш. Но тут же спохватился – ибо им, по всей вероятности, была нужна моя помощь. Они, без всякого сомнения, тоже заблудились и теперь надеялись, что я, коренной парижанин, им помогу.
О, если бы это происходило в любом уголке Германии, я бы со всей светскостью, на которую был способен, сказал бы им примерно так:
- Verzeihung, meine Herren, Sie haben aber Pech: ich bin Auslander und konnte Ihnen kaum behilflich sein.*
Но я был в Париже, и вместо привычных для меня немецких слов сказал… О, треклятая читательская память! О, чтоб вам пусто было, великие советские сатирики, Илья Ильф и Евгений Петров!
- Медам, мосье, - сказал я на чистейшем французском языке, с интонацией печально знаменитого Кисы Воробьянинова, - же не манж па катр… но, …па сэнк, но… па сис жур! Уи, уи, па сис жур!..**
-----------------------------------------------------------------
* Извините, господа, но вам не повезло: я иностранец и потому не смогу быть вам полезен.
** Господа, я не ел четыре… нет, пять, нет, шесть дней. Да, да, шесть дней!



 
«Провинциалы Шамбурси», не выразив никакого удивления, молча переглянулись и каждый обратился к содержимому своей «кравчучки». «Медам Леонида» достала оттуда сложенный супермаркетовский пакет с логотипом «Carrefour.fr», встряхнула его, как свежевыстиранную наволочку, и он превратился во вместительный фирменный мешок. И они по очереди стали его наполнять: на дно легла бутылка «Сonte de Libuzac» (Rouge)… Причём, «мосье Шамбурси» предусмотрительно добавил к ней складной штопор, вынутый из собственного кармана. Вслед за бутылкой в сумку улеглись: коробочка сыра «Fauquet», куски «Bleu de Gex», «Minolette», «Roquefort», небольшая палочка салями, большая упаковка каких-то мюслей «Kellogg`s Spesial K», килограммовая пачка тунисских фиников «Dattes naturelles», изящная коробочка бельгийского шоколада в виде морских ракушек «Prestige of Belgium. Seashells - Fruits de Mer», большая прозрачная коробка корявых и непривлекательных на вид huitres (устриц). Причём, «мосье Шамбурси» опять достал из кармана небольшой тупой нож и жестами показал, что тот предназначен именно для вскрывания устричных раковин. Потом ещё какие-то коробки и пакеты. Сверху нашлось место и для багета, и для нескольких круассанов, и прочих хлебобулочных изделий.
Закончив укладку, «мосье рантье» достал записную книжку и что-то в ней написал. Потом аккуратно вырвал листок и, приподняв шляпу, с полупоклоном вручил мне:
- Ne vous offensez pas… Je vous souhaite une bonne sante! Bonne chance!*
-----------------------------------------------------------------

* Не обижайтесь…. Желаю вам здоровья! Всего хорошего! (фр.)



 
Они исчезли так же внезапно, как и появились. Сменивший их приятель, ничего не понимая, повертел в руках листок, оставленный французами. Когда я ему всё рассказал, он, сначала не поверил. Но в качестве доказательства была сумка «Carrefour.fr», которую я, конечно же, не мог наполнить в его отсутствие, а самое главное - листок. На котором стояли всего три непонятные цифры: 115.
- А ты знаешь, что это такое? – обрадовался он и показал листок.
Мне только осталось развести руками.
- «115» - это бесплатный номер телефона службы «Samu Social» для всех тех, кого здесь называют сокращённо S.D.F. - А кто это? И что с этим номером делать?
- Этот номер, как «Отче наш», знает каждый парижский бомж! Позвонив по нему, ты узнаешь, куда тебе вечером нужно подойти к определённому времени. Там представители службы подберут тебя и всех остальных бродяг и прочих клошаров и отвезут в одну из ночлежек. Впрочем, убеждённые клошары пользоваться ночлежками презирают.
Давно, хоть и со строны, наблюдая за жизнью «своих», местных бомжей, собирая материал и фотографии, я задумал написать большую статью под названием «Сапрофаги». В «Лесной энциклопедии» о них, между прочим, сказано: «САПРОФАГИ (от греч. sapros — гнилой и phagos — пожиратель), животные, питающиеся отмершими и гниющими остатками растений и животных. В широком понимании сапрофагия включает: некрофагию (питание трупами животных), копрофагию (питание экскрементами), ксилофагию (питание древесиной), детритофагию (питание смесью разл. разлагающихся в-в — детритом); питание гниющими растениями с одно-временным поеданием разлагающихся остатков животных наз. сапронекрофагией, питание сильно разрушенной древесиной, утратившей структуру, — сапроксилофагией и т. д. Большинство С. относится к беспозвоночным — дождевые черви, многоножки, мн. жуки, мухи, ракообразные и др. Перерабатывая гниющие органич. остатки, С. ускоряют круговорот в-в в биогеоценозах, участвуют в почвообразовании (заглатывая органич. остатки вместе с почвой, перерабатывают их в твёрдые комочки экскрементов, обогащённые в кишечнике С. органич. в-вами и микрофлорой), выполняют роль санитаров. В лесах С. полезны как разрушители опавшей, разлагающейся листвы, хвои, отмерших древесных стволов».
С развалом Советского Союза на его безграничном пост-пространстве возникла и продолжает умножаться «новая общность людей», которые, не зная устали, сосредоточенно роются в мусорных баках в поисках объедков, потом по-товарищески делятся каждой добытой крошкой. Не забывая при этом подкармливать бродячих собак и кошек. Кропотливо, как муравьи, они собирают тряпьё, алюминий от раскладушек и выброшенных старых кастрюль, макулатуру и драгоценные пивные бутылки. Курочат на свалках выброшенную радиоаппаратуру, и ловко извлекают из её потрохов дефицитную медную проволоку и редкоземельные полупроводники… Дело идёт к тому, что нашим отечественным антропологам, пожалуй, самое время обратить внимание на это редкое в живой природе явление - на наших глазах формируется и обособляется новый биологический вид. В отличие от предыдущих - homo erectus (человек прямоходящий), homo habilis (человек умелый), homo sapiens (человек разумный) – приходится констатировать возникновение и устойчивое существование совершенно нового вида. По иерархической системе родов и видов, предложенной Карлом Линнем, идентифицировать его можно как представителя класса млекопитающих, отряда - приматов, семейства - гоминидов, рода - людей, вида - человек разумный (homo sapiens), подвида - homo sapiens sapiens, и ещё более мелкого, - но зато нового! - ответвления - homo saprophagos, т.е. «человек пожирающий». В пищевой цепи млекопитающих он занимает са-мое последнее звено и существует, тщательно потребляя всё то, что является отходами для иных существ разных родов и видов.
Современный добросовестный естествоиспытатель, начав изучать этот новый биологический «вид», должен будет говорить и об ареалах его распространения, и о проблемах сезонной миграции, о типах стоянок и о феномене симбиоза с остальными биологическими видами.
В экологическом отношении, он, пожалуй, выполняет положительную функцию, являясь, так сказать, «санитаром» социума. И, благодаря его неустанной деятельности, во вторичный оборот регулярно возвращается масса важного для всего «народного хозяйства» сырья - макулатуры, текстиля, стекла, пластика и металлов самой широкой номенклатуры. Без его деятельного вмешательства всё это безвозвратно было бы погребено под землёй или бесцельно сгорело на гигантских городских свалках, непоправимо отравляя атмосферу, почву и водоёмы.
И, что самое главное! – вся их жизнь и многоуровневая деятельность протекает без какого бы то ни было официального правового регламентирования! Никакой финансовой, медицинской помощи, защиты, никакого призрения со стороны государственных структур! Само это понятие «призрение» в наших отечественных толковых словарях или напрочь отсутствует, или имеет пометы «книжн.» (Словарь Д.Ушакова), или «устар.» (Словари С.Ушакова и АН). Между тем, по Словарю В.Даля «призреть» обозначало как «принять, приютить, пристроить, дать приют и пропитание ближнего». Для сравнения, в дореволюционном Энциклопедическом словаре Ф.Брокгауза и И.Ефрона статья «Призрение общественное» занимало более 1700 строк и трактовало его «как культурную форму благотворительности (…) впоследствии возведённую в религиоз-ную обязанность»!
Так что, хочешь или не хочешь, но сравнивать всё равно приходится.
Парижский бомжНеподготовленного «гостя французской столицы» количество здесь бомжей не может не поразить! Поначалу я старательно и осторожно, чтобы не привлечь внимания, фотографировал представителей этого бесприютного племени, но очень скоро бросил это занятие – слишком уж много попадалось их на каждом шагу. И всякий раз зрелище представляло собой одну и ту же, в пластическом отношении, картину - куча разноцветного тряпья, шевелящегося и потому представляющегося всё-таки одушевлённым. А из вершины этой одушевлённой кучи - обязательно клубы драгоценного табачного дыма. Но парижских «клошаров» не стоит сравнивать с активными и пронырливыми цыганами, которые с кусочком исписанного картона поджидают водителей на каждом перекрестке, и при красном свете светофора тут же бросаются к автомобилю в надежде получить хоть какую-то мелкую мзду. Яркими, шумными организованными толпами они снуют с понятными только им целями по городским улицам, а в это самое время где-нибудь на временном пустыре их поджидает целая армада передвижных автомобильных вагончиков, в которых они беспрепятственно мигрируют по всему пространству Шенгенского союза. С присоединием к Евросоюзу Румынии и остальных социалистических лимитрофов теперь вся Европа знает, где цыгане зимуют! А зимуют они там, где теплее. В один год таким местом может оказаться Греция, в другой - Италия, юг Франции, Испания или Португалия. И потому в каждом новом месте их временного, но беспокойного пристанища городские власти должны позаботиться о снабжении их водой, электроэнергией и прочими канализационными услугами. Как-никак – они полноправные члены Евросоюза! А «полноправные члены», собрав дань с очередного города, бессовестно насвинячив и намусорив, беспрепятственно перебираются в соседнее государство…
В отличие от неугомонных и вечных цыган, интернациональные парижские клошары несдвигаемо сидят на своих местах, ибо совершенно точно знают, что, дождавшись вечера, они позвонят по спасительному номеру 115, и доброхотливые городские власти отвезут их в ночлежку. Там их накормят, предоставят возможность принять душ, зарядить телефон, ноутбук и прочие «гаджеты», постирают и выгладят их трятьё, и на свежей постели каждый из них до утра может предаваться живительному сну.
Утром их опять накормят, причём, в завтрак, как и положено всякому европейцу, будет предложен кофе (или «какава с чаем»), масло, различные конфитюры, сыр, круассаны или, на выбор, различные виды хлеба. И… впереди целый день, на протяжении которого можно подумать о том, как и где получить бесплатный талон на выставку, на стадион или в кинотеатр, небольшое денежное содержание, талон на приём к врачу, социальному психологу и прочие законные подачки. А можно взять и махнуть на юг, в Грецию или в Италию, если там в эти дни теплее. Можно пройтись по супермаркетам и, смотря по настроению, что-нибудь стырить.
Облапошить магазинную охрану не составляет труда, тем более что процент на ежедневное воровство магазинной администрацией заблаговременно разбросан по ценам всех имеющихся в наличии товаров. Скучающая магазинная охрана выполняет свои обязанности спустя рукава и следит, кажется, только за тем, чтобы ворованное не вывозили тележками. По крайней мере, чтобы хоть тележки не забывали возвращать. Впрочем, не раз приходилось видеть грязного босяка, который катит перед собой фирменную магазинную тележку, доверху наполненную его личным скарбом.
Сломанный велосипедГородские велосипедыПрактически на каждой стоянке велосипедов здесь можно увидеть раскуроченные велосипеды без колёс, рулей или цепей. И это притом, что по всему городу – огромные стоянки общественных велосипедов. Любой желающий горожанин может взять здесь на прокат велосипед с объёмистой корзиной и, использовав его для своих нужд, вернуть на аналогичную стоянку, хоть на другом конце города. Правда, для этого нужно приобрести недорогой абонемент. Но идейный босяк принципиально не согласен даже по мизерные траты! Ему проще и необременительней украсть чужой велосипед, а потом просто бросить на тротуаре.
Поэтому, хошь не хошь, выходит, что добропорядочный налогоплательщик и эти издержки должен покрывать из своего кармана.
Идейный клошар, впрочем, не испытывает ни капли благодарности к доброхотливым европейским налогоплательщикам и всё, регулярно предоставляемое властями, воспринимает или с брюзгливой снисходительностью, или с полным презрением. Тысячи и тысячи нахлебников и приживал со всех концов света спокойно и бессовестно паразитируют на теле Евросоюза. Среди них есть достаточно внушительный процент выходцев и из наших некогда социалистических палестин. Нам с приятелем пришлось побывать в одном таком семействе, которое (аж из Томска!) перебралось во Францию и почти десять лет живёт на социальное пособие, терпеливо помышляя только об официальной легализации. За это время, не работая ни дня (нельзя – иначе лишишься пособия!), на подаренном каким-то доброхотом подержанном автомобиле они успели исколесить всю Европу, исключая только Англию. Правда, всего этого времени им не хватило для изучения французского языка. В быту выручают дети, язык худо-бедно освоившие (т.к. им приходится ходить в школу), в сложных же юридических ситуациях власти автоматически предоставят бесплатного переводчика, который и все недоразумения утрясёт, и нужные просительные документы обновит.
Невольно приходится вспоминать Михаила Задорнова с его задорными рассуждениями о «тупых» европейцах, облапошить которых нашим соплеменникам не составляет никакого труда. И, облапошив, жить в своё удовольствие, тихонько и ядовито посмеиваясь над недалёкостью цивилизованных и «толерантных» европейцев. В то же время некоторые наши соотечественники, ос-тавшиеся совестливыми, видят проблему по-иному. Вот что недавно попалось на глаза на одном из интернетных ресурсов:
«Ну что у нас за народец?! Посмотрел я опрос на этом сайте и уже не сдержался. Как тараканы ползут наши в эту Францию со всех уголков постсоветского пространства в тёплое местечко. Всё идёт в ход, чтобы здесь зацепиться: делают фальшивые документы, придумывают липовые истории, вступают в фиктивные браки... Устраиваются здесь, пригреваются, вообщем, живут не хуже многих французов, но не перестают эту добрую мачеху Францию хаять, как говорится, и в хвост и в гриву. То не умеют эти французы правильно писать, то не умеют считать, то дрожат за каждую каплю израсходованной воды, - то и дело слышишь то тут, то там от наших, живущих здесь. А задумывались ли многие, приехавшие сюда: как это такой туповатой нации удалось создать такую комфортную страну? Ну, если не нравится, возвращайтесь на родину. А не-ет! Будем жить здесь и хаять всех и вся. Иначе, мы – не мы! Такой уж мы наро-дец!
Да, здесь не пьют водку литрами при любом поводе, да, здесь реже грубят, реже оскорбляют и реже бьют морду после выпивок на всяких торжествах, и законы здесь немного лучше работают, чем в наших странах, и ещё здесь много всего того, чего у нас нет. Однако можно было бы как-то вжиться, приспособиться, и даже перевоспитаться за несколько лет проживания в этой стране, если уж так нравится здесь жить. (…)
Поздороваться с незнакомым, не высказывать всё, что у тебя плохое на душе, улыбнуться, когда не хочется этого делать – всё это расценивается нашими не как вежливость, а как лицемерие.
Неблагодарность, неуважение, недопонимание ситуации и обстоятельств – всё это доминирует во мнениях наших по отношению к этой стране и её жителям. Конечно, это не касается всех наших поголовно. Есть среди них и достаточно культурные и воспитанные индивидуумы, которые и своё берегут, и чужое уважают, и терпимо относятся к различиям в менталитете. Они понимают и видят разницу, от чего уехали и что приобрели. Им хватает и ума и такта в высказываниях по отношению к хозаевам этой страны. Но, что греха таить, они - редкость. Они как жемчужины. А в каждой ли раковине мы их находим? 99% - пустых!». Туманный Альбион, как США и Канада, пользуясь своим географическим преимуществом, зорко бдят на своих границах и таможнях и стихийных нелегальных мигрантов нещадно отсеивают. А пропускают и избирательно оставляют только необходимых им специалистов и опытных квалифицированных работников.
Совсем не то в прекрасной и «толерантной» Франции. На любой улице, любого города, стоит только повести взглядом, как тут же заметишь в толпе непривычные для европейского взгляда лица представителей африканской, исламской или юго-восточной национальности. Все эти «представители», как правило, живут компактными, закрытыми для социализации и, очень часто, агрессивными анклавами. То и дело вспыхивающие в подобных районах беспорядки и конфликты – вернейшее тому подтверждение. За примерами далеко ходить не нужно. Из самых свежих – нынешняя новогодняя ночь в Париже, где было сожжено рекордное количество автомобилей - 1193! Несчастные страховые компании! Хороший подарок получили они от недовольных «французских граждан»!
Поэтому неслучайно во всех современных путеводителях ненавязчиво рекомендуется без особой нужды и без опытных сопровождающих самостоятельно подобные районы не посещать.
Благодаря «толерантности» и «общеевропейским ценностям» страны Евросоюза, и Франция в первую очередь, на многие десятилетия нажили себе неистребимую головную боль. Вряд ли какой отчаянный социолог или этнолог отважится предсказать социальную картину этих стран через каких-нибудь два-три поколения. Пока суд да дело, они безропотно терпят и содержат за свой счёт этот всё более умножающийся и утяжеляющийся человеческий балласт. А бедные правительства, стараясь выкрутиться (да ещё на фоне общеевропейского кризиса!), вынуждены придумывать всё новые и новые виды налогообложения для своих законопослушных граждан. Прекрасно при этом понимая, что любые серьёзные попытки экономии на социальных программах немедленно вызовут всеобщее раздражение, тут же выливающееся в шокирующие противозаконные эксцессы.
А привыкшим к государственной халяве индивидам до этого нет никакого дела. Социального минимума им хватает с головой. А тут ещё на пороге Евросоюза топчутся и настойчиво выклянчивают безвизового шенгенского режима Украина и Россия! Пока их ещё только используют в качестве транзитных путей и перевалочных пунктов тысячи азиатских и африканских нелегалов. Но страшно представить себе, какое социальное цунами разразится, если у Евросоюза кончится терпение или, не дай Бог, возьмёт верх пресловутая «толерантность»!..
А до того времени «счастливцы», которым удалось просочиться сквозь давно и безвозвратно проржавевший «железный занавес», часами сидят на тротуарах неподвижно и беззвучно, благо европейская погода не грозит обморожением, а при дожде можно укрыться под крышей любого супермаркета или в недрах вестибюля ближайшей станции метро.
Именно на знаменитой станции метро «Chatelett», в самом центре города, мы стали невольными свидетелями брутального клошарского «перформанса». Оформление этой станции в 1912 году осуществили по эскизам знаменитого Эктора Гимара, и её изображение обязательно включено в любое издание, посвящённое истории французской архитектуры «ар-нуво» на-чала ХХ века.
Так вот, на ступенях этого знаменитого объекта мировой архитектуры, среди бела дня, на глазах сотен и сотен горожан и «гостей столицы» некое «одушевлённое двуногое существо без перьев» (как определял человека великий Платон), сняв грязные вонючие штаны, 12.12.12 индифферентно отправляло сразу все свои естественные нужды! Это зрелище, уверяю вас, было посильнее, чем «Фауст» Гёте!
О, времена, о, нравы! О, великий и до поры безропотный Париж!..
Будто бы специально, именно в те дни, когда писались эти строки, под руку попалась впечатляющая официальная статистика:
- По официальным данным, около 12 тысяч укранцев в прошлом (2011-м – Е.Н.) году обратились в Госдепартамент гражданства и регистрации физлиц МВД Украины с заявлением о смене гражданства. Почти столько же было в 2010 году.
- Число эмигрантов из Украины достигло 6 млн. человек, эти данные привела Международная организация по миграции в 2012 году. Половина украинских эмигрантов – молодёжь в возрасте до 35 лет.
- В 2010 году Украина заняла 5-е место в мире среди стран с наибольшим количеством эмигрантов, говорится в докладе Мирового банка. Всего за границей – 6,6 млн. украинцев, уехавших в разные годы, это почти 15% от населения страны. По количеству эмигрантов Украина уступает только Мексике (11,9 млн. чел.), Индии (11,4 млн. чел.), России (11,1 млн. чел.) и Китаю (8,3 млн. чел.).*
-----------------------------------------------------------------

* Сведения подготовлены А. Коник, О.Шкулипой, В.Чепурко, А. Мищишиной, О. Шестаковой. («Комсомольская правда в Украине. Западно-украинский выпуск». 18.12.2012, с.13)



 
Один из идейных современных парижских бомжей (кстати говоря, выходец из бывшего нашего Союза) по этому поводу философски высказался следующим образом: «Там давно уже решили, что для страны дешевле бесплатно кормить бездомных на свободе, чем сначала терпеть от них преступления, а потом так же бесплатно кормить их в тюрьме да ещё платить полицейским, которые их ловят… Дешевле бесплатно обстирывать бомжей, чем бороться с антисанитарией и терпеть на улицах города живые рассадники вшей и блох».
Но ведь, по законам диалектики, рано или поздно, количество неминуемо перейдёт в качество, и неотвратимо наступит момент, когда европейскому социуму станет не по силам решать эту, пока ещё решаемую, дилемму. Что мешает пофантазировать на эту тему и дальше?..
Благодаря «толерантности», «общеевропейским ценностям» и прочим благам «демократии», бомжи, клошары и прочие «рассадники вшей», осознав свою конституцией декларируемую юридическую правомочность, переформатируются в законом предписываемые и разрешённые объединения – ячейки, ферейны, союзы и партии. Потом, как и положено, они включатся в дебаты, начнут выпускать газеты, выдвинут своих кандидатов, вступят в предвыборную борьбу и, глядишь… пройдут в парламент. И не важно как – по партийным ли спискам, по мажоритарной ли схеме или в качестве самовыдвиженцев. И «демократия» не успеет проморгаться своими близорукими глазами, как во главе правительства (а то и всего государства!) встанет не аллегорический «повелитель мух», а самый настоящий диктатор, повелитель настоящих блох и настоящих вшей! Впрочем, не стоит обижать великого немецкого романтика Э.-Т.-А. Гофмана с его «Повелителем блох». Потому что подобную модель нам уже демонстрировал собственный классик - Михаил Булгаков.
Вспомним, пока не лень и пока не поздно, запоздалые ламентации «мирового светила» Ф.Ф.Преображенского:
- Пальцами ловить блох! Пальцами! И я не понимаю, откуда вы их берёте?
- Да что ж, развожу я их, что ли? Видно, блохи меня любит, - самодовольно ответил ему Полиграф Полиграфович (он же - Телеграф Телеграфович) Шариков. То же самое в будущем, на любые упрёки чистоплюев и приверженцев социальной санитарии, сможет ответить и гипотетический Ноутбук Ноутбукович (он же - Мобильник Мобильникович, он же – Айпед Айпедович, он же Айпод Айподович, он же - Айфон Айфонович… короче, имярек). Потому что, кто знает, какая ещё гаджедная хренотень появится к тому времени. К фантастам обращаться бесполезно! Они, наверное, и тогда ещё будут чёсом привычно промышлять на ниве потусторонних контактов, заставляя работать на себя всяких там аватаров и матриц.

Русско-китайско-укранский Париж

По крутой узкой улочке мы неспешно восходили на знаменитый монмартрский холм, к собору Сакре-Кёр, от которого, я это отлично знал, открывалась изумительная панорама Парижа. И, пересекая улочку Буало, я сказал своему спутнику:
- Вот на этой улице, в доме под 7-м номером, жили Алексей Михайлович Ремизов и Николай Николаевич Евреинов. Евреинов – на первом этаже, Ремизов – на втором. «Внизу – театр, на втором этаже - литература», - как он сам говорил.
- Откуда ты это знаешь?
- Дежавю, мон ами, дежавю…
- А кто был этот Евреинов?
- Чтобы сказать коротко, - режиссёр, драматург, теоретик театра. Что ещё?.. Создатель «театра для себя».
- Это как Ираклий Андроников что ли?..
Китайская невеста- Нет, Андроников это, так сказать, театр одного актёра. А «театр для себя» - это… Впрочем, лучше всего вспомнить Маяковского. По молодости лет он вечно был голоден и потому по кругу подъедался у знакомых. Пришёл однажды к Евреинову, т.к. очередь того подошла, а хозяин ему: «Что ж вы, милочка, опоздали! Мы уже отобедали. Впрочем, там, на кухне, кажется, холодные фазаны остались. Вы любите холодных фазанов?..» Маяковский про себя: «Господи, какие к чёрту фазаны! Мне бы любительской колбасы фунту полтора с французской булкой, да чаю с сахаром внакладку стаканов шесть. А тут тебе каких-то фазанов, да ещё холодных! Но ничего не поделаешь, приходится терпеть, ведь как-никак - «театр для себя». А тут посланная на кухню горничная возвращается и объявляет: «Николай Николаевич, фазаны все кончились». Ну, и Маяковский, несолоно хлебавши, пошёл себе вон. Вот такой вот «театр для себя». Они с Ремизовым в начале 50-х годов умерли и оба похоронены на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа. Недалеко друг от друга, по обеим сторонам одной боковой аллеи.
- Проверим, - сказал друг коротко, потому что мы уже были у самого подножия храма.
Небольшая площадь перед огромной папертью собора была заполнена многоязычной предпраздничной толпой, невольным центром которой стала симпатичная китаянка в роскошном свадебном наряде. Суетившийся вокруг неё фотограф, увешанный аппаратурой, усердно отрабатывал «сессию», и пока ему приходилось менять камеры, кто-то из свиты заботливо покрывал обнажённые плечи невесты меховым манто. Как-никак на дворе была середина декабря!
Через несколько дней сходную ситуацию мы будем наблюдать у подножия Эйфелевой башни: такие же китайские молодожёны, такой же фотограф, и вся та же приятная предсвадебная суета. И потому начинает казаться, что на какой-то безымянной французской киностудии, в декорации, приготовленные для съёмок фильма «из европейской жизни», по ошибке нагнали статистов из соседнего павильона, где работает некий безымянный китайский режиссёр, снимающий кино «из китайской жизни».
Это, видимо, на наших глазах формирующаяся традиция, по которой каждый уважающий себя житель полуторамиллиардной Поднебесной обязан сыграть свою свадьбу именно и только в Париже. А потом, на подходе к Нотр-Дам-де-Пари, на поручнях моста через Сену прикрепить символический замок с собственноручными факсимиле. Многие тысячи подобных замков превратили переходный мостик в экзотическое рукотворное декоративное произведение. Правда, увеличили нагрузку на него на многие десятки тонн. Учитывая общее количество населения Китая, можно смело предположить, что большая часть этих свадебных замков произведена в Китае. И продаются они не только в специализированных китайских магазинчиках, которых, как и китайских ресторанов, тут вполне хватает. И, надо сказать, что эти предприятия китайского общепита отнюдь не пустуют. Сквозь стеклянные витрины видно, как непринуждённо сидят за столиками поданные Поднебесной, как птицы небесные весело щебечут на своём поднебесном языке и поедают соответственную «птичью» пищу – разных стрекоз, акрид, червяков и прочих бесчисленных беспозвоночных. Весь этот насекомый бестиарий, надо полагать, излавливается на далёком и загадочном Юго-Востоке нашей планеты, разделывается, замораживается и (вокруг всего Земного шара!) и на гигантских контейнеровозных ковчегах доставляется прямо сюда, на европейские ресторанные столы. Ведь всем прекрасно известно, что 99% всех вынешних европейских обиходных товаров, начиная с бельевых прищепок, детских игрушек и кончая компьютерными аксессуарами, нынче неутомимо изготовляется в Китае.
Реклама русской водкиРесторан Баба-Яга Как известно, на археологических раскопках при хронологической и этнической атрибуции вновь открытого объекта самыми вескими доказательствами служат не крепостные стены, не фортификационные сооружения, виадуки и акведуки, а в первую очередь, бытовая утварь, посуда с клеймами мастеров, украшения и, скажем, детские игрушки. В связи с этим, грустно пошутил один из историков, лет через тысячу будущие археологи, добравшись до культурного слоя конца ХХ – начала XXI веков, придут к единодушному выводу, что бoльшую часть земного шара населяли… китайцы!
Но, кроме китайцев, во Франции были и русские! Были! Сегодня об этом свидетельствует магазин в самом центре Монпарнаса под названием «Гастрономъ 14». И целая «севастопольская» тема в Лилле: улица Севастопольская, театр и ресторан под тем же названием - «Севастополь»! Попадался где-то на глаза «русско-украинский» ресторан «Баба Яга». А в одном из супермаркетов мы увидели огромный билборд с до боли знакомым логотипом: «Русский стандарт». Две молодые «русские девушки» в меховых шапках-ушанках (А разве ходят у себя на родине настоящие русские девушки без ушанок?..) предлагали, «syn» или «gratuit», т.е. на халяву, продегустировать убойный российский продукт. Когда же мы, не смея пройти мимо такого случая, опрокинули содержимое рекламных мизерных стаканчиков, крякнули (Всяк выпьет, да не всяк крякнет!) и обменялись своими впечатлениями, одна из них на плохом французском языке воскликнула: «Вы умеете говорить по-русски!..». И была очень рада тому, что мы, оказывается, не просто «умеем говорить», но ещё и читаем лекции и пишем по-русски книги, статьи и различные литературоведческие исследования. Сама же она оказалась чуть ли не нашей землячкой, т.к. была родом из Днепропетровска. Подумать, чем не тема для «научно-фантастического» рассказа: симпатичная украинская девушка во французском супермаркете, на рекламной акции, рекламирует российскую водку класса «Premium», производимую в Санкт-Петербурге на спирте, изготовленном в Татарстане!.. Любому желающему широким жестом дарю со своего плеча многообещающую выигрышную тему!
Леснинский монастырьС монастырским котомОсобо незабываемое впечатление осталось и от общения с насельницами единственного во Франции православного ставропигиального* женского монастыря Лесна, который расположен в муниципалитете Chauvincourt-Provemont региона Верхняя Нормандия департамента Эр. По автомобильной дороге это примерно 70 км на северо-запад от Парижа и потом километров 50 на северо-восток от Эвре.



 
 
 
--------------------------------------

* Монастыри, управляемые не епархиальными архиереями, а непосредственно Патриархом или равным ему Св.Синодом и пользующиеся особыми привилегиями. В современной России таких монастырей около двадцати: Соловецкий, Валаамский, Ново-Иерусалимский, Донской, Св.-Троицкая Сергиева лавра и др. С 19 апреля 2007 года, из-за несогласия с Актом о кано-ническом общении между РПЦЗ и Московским Патриархатом, Леснинская Обитель пребывает под омофором Высокопреосвященнейшего Тихона, Aрхиепископа Омского и Сибирского, Председателя Синода Русской Истинно-Православной Церкви (РИПЦ).

Среди насельниц, кроме этнических русских, - православные англичанки, немки, француженки и представительницы иных европейских наций. Но все они довольно сносно говорят на реликтово-антикварном русском языке и все церковные службы и требы служат и исполняют на каноническом церковнославянском (правда, на слух тоже немного непривычном). Все эти навыки они переняли от старых, уже отошедших в лучший мир настоятельниц и насельниц, ещё помнивших пребывание монастыря на территории Сербии, откуда, предварительно сжёгши монастырь, их в 1950 году выжили коммунисты Иосифа-Броз Тито.
Сестре-библиотекарше я подарил для монастыря свои книги, а сестре-хозяйке - помог отремонтировать смеситель рукомойника и прочистить сифон в одной из паломнических келий. Приятно было увидеть, что сестра-хозяйка имеет в своём распоряжении огромное количество инструментов и даже небольших станков. Она же, когда это необходимо, сама управляет небольшим трактором и сельскохозяйственными механизмами. Особое удовольствие я доставил ей, когда, узнав, что она родом из Германии, немного покалякал с ней по-немецки.

Монпарнасс

В кафе «Ротонда» («La Rotonde», дом № 105) мы заходить не стали, несмотря на их знаменитую кулинарную фишку – «жаркое ягнёнка с соусом кари», - и, несмотря на те, просто известные или, к сожалению, скандально известные, имена, которые можно почерпнуть в мемуарах И.Эренбурга. На этом настоял я сам, потому что в памяти всплыли строки из хэмигнуэевского «Праздника»: «…презрев порок и стадный инстинкт, перешли на другую сторону бульвара, где было кафе «Куполь» («Le Coupole», дом № 102).
Ресторан Но в итоге оказалось, что мы, как говорится, попали из огня в полымя. Это кафе любили посещать П.Верлен, П.Сезанн, позже, как уже понятно, и сам Хэмингуэй, и Л. Арагон, и Ж.Кокто, и П.Пикассо, и А.Джакометти, и даже… наш В. Маяковский! Может, кто-то из нынешних поэтов, напрягшись, вспомнит его строки:
Да. Это он, вот эта сова —
не тронул великого тлен.
Приподнял шляпу: «Comment ca va,
cher camarade Verlaine?»*
----------------------------------------------------------------

* Как дела, дорогой товарищ Верлен? (фр.)



 
Бывал здесь и великий Сальвадор Дали. Его друг, конфидент и доверенное лицо «Капитан Дж. П. Мур», знавший художника полтора десятка лет, написал впоследствии книгу «Живой Дали», которую, скорее всего, можно было бы отнести к жанру «Никто не герой в глазах собственного камердинера». О посещении кафе «Куполь» Мур, между прочим, вспоминал следующим образом:
«Мы сидели в кафе «Куполь» в Париже, когда там появился весь перепачканный краской художник. Он узнал Дали и протянул ему стопку акварелей.
— Маэстро, — произнёс он, — что вы думаете о моей живописи?
Дали задумчиво перебрал рисунки.
— Знаете что, — сказал он, и художник подошёл поближе, — у вас лучше бы получилось залить дерьмо в бутылку и продавать его!
Молодой человек, удручённо опустив голову, ушёл восвояси.
Через месяц мы снова оказались в кафе «Куполь» и увидели того же художника. Правда, на этот раз он выглядел намного счастливее. Он ходил между столиками с подносом, на котором были разложены флакончики, наполненные коричневой жидкостью. На этикетках красовалось: «Дерьмо художника».
Флакончики разбирали, как горячие пирожки».
Оснований не верить уважаемому «капитану» как будто бы нет. За свою долгую жизнь великий художник, не напрягаясь, отчебучивал эскапады и более впечатляющие. Всё бы ничего, но в начале 60-х годов итальянский «живописец» П.Манцони со товарищи (А.Боналуми, Э.Кастельяни), видимо, начинавшись цитат великого Мао и уверовав, что «ветер с Востока победит ветер с Запада», понял, что «зажравшемуся буржуазному обществу Запада» нужно не «настоящее искусство», а «обыкновенно дерьмо», и решил пойти ему, этому обществу, навстречу. Им была задумана и блистательно осуществлена провокативная концептуалистская акция. В короткое время он изготовил 90 (девяносто!) баночек, каждую весом в 30 (тридцать!) ювелирных граммов (значит, каждую тщательно взвешивал!), наполнив их… (миль пардон, медам, месье!) собственным дерьмом! Каждую баночку он пронумеровал, на каждую наклеил этикетку: «Merda d`Artista»* и поставил факсимильный автограф.
И ни по каким кафе «с подносом» не ходил, никому аппетита не портил, потому что нужды в том не было. В 1961 году галерея Тейта баночку №4 приобрела у него за 22300 фунтов! ( Кстати, в 2007 году баночка № 18 уйдёт уже за… 124 тыс. евро!)
----------------------------------------------------------------

* «Дерьмо художника» (итал.)
 
 
 
 
Всё это и даёт веское основание подвергнуть сомнению «беспристрастные» свидетельства достопочтенного «капитана». Поверить в то, что великий маэстро Дали смог унизиться до повторения (пусть даже вербального!) чужих кунштюков, значит, абсолютно ничего не понимать в современной европейской живописи и выставлять гениального художника брутальным и бесталанным эпигоном пронырливых концептуалистов.
Поэтому абсолютно ничего нового не прибавят к этому запоздалые и, надо полагать, завистливые комментарии А.Боналуми о том, что, оказывается, по баночкам был разложен всего-навсего… обыкновенный строительный гипс! Встретив в печати эти развенчивающие и дезавуюрующие признания, некоторые «коллекционеры», отвалившие за скандальный артефакт несметные деньги, тут же инспирируют в печати многозначительные сообщения о том, что у некоторых держателей… баночки взорвались! Об остальных пикантных одоративных (т.е связаных с запахами) деталях целомудренно умалчивалось. Вот и гадай теперь – то ли в гипс была умышленно подмешана какая-то гремучая селитра замедленного действия, то ли артистический «продукт» был недостаточно тщательно пропастеризован самим креатором… Всю эту детективную историю мой спутник прослушал, брезгливо отставив кружку с пивом подальше от себя. Понимая, что проблемы современного концептуального искусства не могут по-настоящему увлечь его, слишком приземлённого обыденными житейскими проблемами, я решил «перевести стрелки».
(Господи, ну как можно современному русскому художнику, «инженеру человеческих душ», чуткому к живому родному слову, обойтись без подобных знаковых языковых клише!..)
(Что-нибудь вроде этого)
Рисунок Дали- Раз уж зашла речь о великом Сальвадоре Дали, не хочешь ли ты послушать историю о том, как он мне однажды приснился?
- Сам Дали?..
- Именно он, собственной персоной! Тогда слушай.
Мы согласно чокнулись, он – своей реабилитированной пивной кружкой, а я - своим мартини. Где и в кои-то ещё веки я смогу попробовать настоящего, а не закарпатского или польского «сухого мартини»?..
- Снится мне, что я встречаю на улице, недалеко от нашего вокзала, своего приятеля, мы останавливаемся покурить, и среди необязательного полусветского разговора он неожиданно страшивает: «А ты знаешь, что в нашем городе был Сальвадор Дали?..». - «Дали?!!». – «Он самый. Лечился грязями на «Мойнаках». Артрит, знаешь ли, его замучил. И, представляешь, за целый месяц ни одна собака не узнала его! А это по его характеру, сам понимаешь…». Видя, что я ему всё ещё не верю, он уточнил: «Да он сегодня, кстати, уже уезжает домой, через Москву, на 18-м поезде…». – «А сколько сейчас времени?..» - вскричал я. Приятель, всё поняв, хлопнул себе по лбу, - «Ещё минут двадцать до отправления… Если хочешь, можешь даже успеть…».
Вокзал был рядом, совсем под рукой, и вот я, уже на бегу, поглядывая на часы, прикидываю: в плацкартном он ехать, конечно, не будет, в купейном?.. Но в 18-м поезде есть один или даже два вагона СВ… Поэтому, добежав до перрона, не раздумывая, тут же вскакиваю на подножку СВ. Времени было в обрез, выбирать не приходилось, поэтому бросаюсь по коридору, открывая двери одного купе за другим. «Извините! Извините!». И тут вижу – вот он! Сидит в одиночестве, уставившись в столик, усы знаменитые, поникли… «Бонжур, месье, - говорю я ему. – Пэрмэтэ-муа дё ву прэзантэ…».- «Да чего уж там, - он досадливо махнул рукой, но сам тут же оживился. – А вы что, меня знаете?..» - «Ну, Сальвадор-Доменек-Фелип Жасинтович, обижаете!.. Кто ж не знает великого маэстро!..».
- А на каком языке вы с ним разговаривали? – подозрительно спросил приятель. – Вряд ли он владел немецким, а других – ты сам не знаешь.
- Так ведь это во сне, тут свои законы. Говорили, и понимали мы друг друга, без каких бы то ни было проблем.
- А о чём вы говорили-то?
- Вот этого, убей Бог, не помню, а сочинять не хочу. Какой-то необязательный светский трёп. Он, как я уже говорил, оживился, усы знаменитые опять торчком завились. И, видимо, по профессиональной привычке – сидеть, сложа руки, не может, - он взял на колени папку с чистыми листами, свинцовый, дюреровский карандаш и, не прекращая разговора, принялся машинально набрасывать какие-то крокu. Я не вытерпел, привстал и перегнулся через столик, чтобы разглядеть… - И что же ты увидел?..
- Что я увидел… Я увидел, насколько я вообще понимаю в рисунке, что на моих глазах возникает изумительный графический шедевр! Двумя-тремя широкими росчерками он создал гениальный по пластике и ритму рисунок! Это было понятно даже при том, что мне приходилось смотреть на него вверх ногами.
- И что же дальше?..
- В этот момент он поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами. «Что, нравится?» - спрашивает он. Я только развожу руками. Он широким жестом отрывает лист и протягивает мне: «Презент». Я, конечно, обалдел. С поклоном принял лист и положил рядом с собой на рундук.
- А что же поезд? – забеспокоился приятель. – Ведь он же должен был тронуться…
- А он и тронулся. Вокзал за окошком поплыл, я же себе думаю, да хрен с ним, с этим поездом! Проводница придёт, дам ей на лапу и доеду до Симферополя. Там посажу его дальше и уж потом вернусь. Ну, а разговор, между тем, дальше себе течёт. Дали, не переставая, продолжает рисовать. Закончит, оценивающим взглядом лист окинет и, оторвав, опять протягивает мне: «Презент». Я у него рисунки один за другим принимаю и складываю рядом с собой в стопку. А сам, подло так, про себя думаю: «Господи! Да у меня теперь в руках – несметное сокровище! Целый цикл абсолютно никому неизвестных шедевров!..»
(Что-нибудь вроде этого)
Рисунок Дали2- И что же дальше? Чем всё закончилось?
- Чем и должно было закончиться – я проснулся!.. Проснулся, и в руках – шиш! Большего разочарования в жизни я никогда не испытывал…
- Да… положение хуже губернаторского, - в раздумьи сказал мой приятель, и эстетическое удовлетворение бдагодарно шевельнулось в моей душе – оказывается, есть ещё русские люди, для которых родная классическая литература – не звук пустой!
- Интересно то, что сходные ситуации уже встречались, - попытался я хоть немного воодушевить его.
- То есть?..
- Однажды кому-то из великих Щепкиных приснилась… представь себе, Абсолютная истина! Сокровенный смысл всего бытия! Решение всех философских проблем! Утром проснулся, а в памяти – ни-че-го! Tabula rasa! Ливр увер* Можешь представить себе его чувства!.. Следующей ночью – то же самое! И опять – облом! Ни на что уже не надеясь, на следующую ночь он положил рядом с собой чистый лист и карандаш…
- И-и… - приятель замер в предвкушении результата.
- И она, родимая, приснилась ему снова! В полусомнамбулическом состоянии он протянул руку за карандашом, что-то на начеркал на бумаге и с чувством наконец исполненного долга рухнул на подушку.
- И-и…
- Утром просыпается и дрожащими руками хватает листок, на котором написано…
- Что?!!
- «Воздух был сух… как гвоздь»! И всё!
- М-да… - очень ёмко и точно подытожил приятель, - за всем этим просматривается Чья-то… (в его интонации очень явственно угадывалась прописная литера в начале этого очень неопределенного местоименя) Чья-то высшая… снисходительная ирония. Однако в твоём случае именно этим всё и закончилось?..
* Чистый лист (лат., фр.)
- Нет, потом я как-то рассказал этот сон одному знакомому врачу, а тот аж в стойку встал. «Ты, - говорит, - рисунки эти видел?» - «Как же не видеть, если каждый из них я в руки брал и, только рассмотрев, клал рядом». – «Ты же сам, кажется, рисуешь?..» - «Ну, немного, для себя…» - «Давай сейчас же к Перельмутеру!» - «Какому такому Перельмутеру?..» - «Ну, это наш городской психиатр. Гипнозом и внушением от заикания лечит и от прочих энурезов». – «Я ещё, слава Богу, в постель не мочусь». – «Да ты пойми, Перельмутер просто в транс тебя введёт, и ты все увиденные рисунки сомнамбулически повторишь!»
- И ты?..
- А я заартачился и наотрез, дурак, отказался… Побоялся, что в итоге этот вот самый «сухой гвоздь» и может получиться… Потом, через несколько лет, из газет узнал, что Дали умер. И до меня дошло, что в то время, когда мне всё это приснилось, Дали, оказывается, был ещё в полном здравии. А что если бы послать ему тогда мои каракули, описать бы подробно их происхождение… Маэстро любил подобные штуки, глядишь, ответил бы, а то бы взял и, смеха ради, атрибутировал рисунки своей подписью… Глядишь, капитан Мур ещё бы несколько страничек в свой опус добавил…
Мы расплатились и вышли на бульвар. Не верилось, что всего несколько дней тому назад у меня за спиной осталась заваленная снегом многострадальная ненька Украiна, всё никак еще не згиневшая Ржечь Посполита, всегда технически готовая к любым климатическим катаклизмам Германия и охраняемая мощным дыханием Гольфстрима маленькая Бельгия. Шенгенская виза, как горячий нож масло, беспрепятственно вскрыла для меня все недавние государственные границы. Обошлось без унизительных досмотров, подозрительного разглядывания, привычных поборов, только таможенный терьер внимательно прошёлся по салону вместе со своим поводырём в пограничной униформе и, сходя со ступенек автобуса, степенно чихнул. Таможенник тут же сделал стойку, но терьер кивком головы дал понять, что его чих спровоцирован всего-навсего экзотической украинской пылью, сохранившейся в махровом коврике на пороге автобуса.
На всех парижских улицах, площадях, бульварах, - и на бульваре Монпарнас в частности, - не было никаких признаков декабря и приближения кануна Нового года. Только при внимательном разглядывании можно было различить на некоторых балконах яркие пунцовые пятна – это была свежая фишка европейской Рождественской моды: фигурка Деда Мороза (Санта Клауса, Пер Ноэля, Святого Николая) с мешком за спиной. Как матёрый домушник, он, ежеминутно рискуя сверзиться на мостовую, влезал, на балконы любых этажей, чтобы оставить обитавшим в тамошних квартирах послушным детишкам свои, точнее, заказанные ими подарки.

«Из всех искусств для нас важнейшим является…»

Ресторан Продвигаясь по Монпарнасу дальше, мы неминуемо приблизились к знаменитому кафе «Клозери де Лила» («La Closerie des Lilas», дом № 171). И хоть мне было известно, что здесь постоянно бывали Г.Аполлинер, С.Гитри, А.Жид, Г.Миллер, А.Модильяни, П.Пикассо, А.Рембо, Ж.-П.Сартр, П.Сезанн и Э.Хемингуэй, я сделал вид, что ничего об этом не знаю. Хотя, говорят, на многих столиках имеются даже таблички с именами знаменитых посетителей. Очень бы хотелось взглянуть на них хоть одном глазом. Но причиной всему было то, что среди посетителей числись и… В.Ленин и Д.Троцкий! Якобы именно тут они вдвоём предавались своей страсти к неазартным настольным играм. То ли в поддавки играли, то ли в «Чапаева», то ли в шахматы. Так или иначе, всему нашему народу, даже не любящему настольных игр, увлечённость этих политических фигурантов обошлась слишком дорого.
Помянутый выше Саша Гитри как-то сказал: «Читать между строк полезно — глаза не так устают». Но здесь у меня между строк (честное благородное слово!) не написано ничего лишнего, так что за своё зрение можно не опасаться. Поэтому я молча присел за крайний столик и попросил приятеля меня просто сфотографировать. Пока он колдовал со своей сложной цифровой техникой, я представил себе будущих великих революционеров. Они, скорее всего, намеренно выбирали столик на улице, так как внутри полупьяные художники и их развратные модели нещадно дымили – кто сигаретами, кто трубками, кто папиросами с гашишем. И представилось мне, как, окончив очередную партию, на потеху присутствующим, Ульянов и Бронштейн усердно награждали друг друга щелбанами. Ленин как гениальный специалист по компромиссам (Один Брестский мир чего стоит! Впрочем, чем хуже был НЭП!..) лучше играл в поддавки, а Давиду Лейбовичу как будущему наркомвоену и зиждителю неподебимой и легендарной Красной Армии лучше удавался наступательный «Чапаев».
Так, однажды забыв ненадолго о нуждах мирового про-летариата, они привычно предавались своей маленькой аполитичной страсти. И, надо отметить, что Владимир Ильич проигрывал одну партию за другой. Троцкий даже удивился:
- Вольдемар, что-то ты сегодня не в ударе. У нас ведь обычно фифти-фифти по партиям получалось…
- Ты знаешь, после нашего недавнего посещения «Мулен-Руж» я постоянно думаю…
- Не о победе же мировой революции. Никуда она от нас не уйдёт.
- Нет, я думаю о том, какое из искусств для нас, большевиков, является важнейщим. И…
- И… - не утерпел будущий наркомвоен Лев Давидович, а пока, для конспирации, на французский манер, - просто Леон.
- Из всех искусств для нас важнейшим является… кан-кан!
- Умри, Денис, а лучше не скажешь! Почему же, однако?
- А скажи, пожалуйста, какое из искусств ещё так поднимает… так мобилизует… так активизирует?.. Побуждает выделять адреналин, тестостерон, феромоны там разные … Какая мощная энергия продуцируется при этом! Кто ею овладеет, кто сумеет перенаправить её мощь в нужное русло, тот и победит в будущей классовой борьбе!
Владимир Ильич откинулся на спинку плетёного стула и, вспомнив что-то приятное, широко улыбнулся.
- Помню, в году то ли одиннадцатом, то ли двенадцатом решил я устроить для слушателей своей школы в Лонжюмо небольшую воскресную вакацию. Они, думаю, хоть и рабочий класс, но ведь и не из железа же сделанные – с утра до вечера конспектировать старика Маркса и учиться приёмам конспирации… - голова кругом пойдёт. И, в первую очередь, из соображений всё той же конспирации, повёл их не на Пер-Лашез, не на Гревскую площадь, где на гильотине закончил своё царствование Людовик XVI, а на бульвар Клиши…
- В «Мулен Руж»?.. – угадал Троцкий.
- Именно! В самый центр загнивающего мелкобуржуазного Парижа!
- Ну, и ?..
- Спрашиваешь… Однако, они, конечно, рассиропились, разлакомились. «Владимир Ильич, - говорит один из них, правда, из вольнослушателей, - а давайте пойдём на Плас Пигаль!» - «А это для чего?», - спрашиваю. «А там, говорят, целые кварталы с революционными красными фонарями!.. Вот бы поближе познакомиться… Опыт перенять… Подготовиться к сексуальной революции…». Я, конечно, отговорил, - завтра новые лекции, коллоквиумы, зачёты… Так ведь эти, «вольнослушатели», умудрились-таки с лекций удрать и на Плас Пигаль этот попасть!
- И что же с ними?
- Ну, по глупости своей… «Экономя партийные средства»… - Ильич саркастически улыбнулся, стараясь сымитировать интонацию неведомого «вольнослушателя», - выбрали самые дешёвые заведения – для черни кабацкой и матросни портовой. Ну, а неделя-другая прошла, стали один за другим с лекций в сортир сбегать, а потом у меня клянчить деньги из партийной кассы для покупки сальварсана. Я их тогда собрал и со всей внушительностью, на какую только способен, втемяшил: «Сексуальная революция, о которой всё время твердят большевики, свершится не раньше 1968 года!». Они все, конечно, уныли: «Так ведь нас самих к тому времени уже не будет!.. А кто и останется, тот ничего дельного не совершит!..». Я тут же всё перевёл в шутку: «Ничего, оставшиеся будут парковые дорожки песком посыпать. Видели, какие у них тут прекрасные дорожки и аллеи?..»
Что оставалось Троцкому?.. Задумался он и тут же с треском проиграл контровую партию.
Правда, через много лет (вот что значит злопамятность идейного врага!), на одном из первых московских кинофес-тивалей, именно на том, где Ленин впервые сказал, что из всех «искусств для нас важнейшим являеся кино», Троцкий не выдержал и в кулуарах, за кофе-брейком, движимый неуёмной завистью, спросил с ехидством, какое отличало их всех, т.е. идейных троцкистов:
- Владимир Ильич, а помнится, в Париже, в «Клозери де Лила», после посещения «Мулен Руж» с пансионерами школы Лонжюмо, вы утверждали совсем иное… - Архичушь вы несёте, уважаемый Лев Давидович! Я сейчас, как два пальца об асфальт, докажу вам это! На днях мне в Кремль привозили свежие выпуски «Иностранной кинохроники». И вот в одном из сюжетов, смотрю, вот те на, – «Мулен Руж»! Чуть ли не те же самые девицы… Ну, помните, дочки знаменитых Ла Гулю и Жанны Авриль?.. Визжат, ноги к потолку задирают… А я, то ли мстительно, то ли удовлетворенно, подумал тогда: «Ага, продолжает загнивать подлый Запад!.. Продолжает разлагаться, чтоб ему пусто было!..» А где об этом может узнать, где это может увидеть нас российский героический пролетариат? Только в кино! Вот вам и выходит!..
- А как же «энергия»?.. Выходит, она там, в Европе, по-прежнему продолжает зря тратиться!..
- Ай, молодца, Лев Давидович, ай, молодца!.. И я о том же подумал тогда! Ведь точно, зря! Поэтому подготовьте, пожалуйста, проект резолюции… Но строго – без машинописных копий! В одном экземпляре! И обязательно под расписку всех членов! И на ближайшем же Пленуме поставьте вопрос об активизации работы нашей коминтерновской агентуры в странах Европы в этом направлении! Хватит нашему пролетариату в одиночку корячиться!
Сука писает  на тротуареСтоило подумать об этом, как в ту же секунду из одного парадного стремительно вылетел на тротуар здоровенный породистый пёс. Чуть не сбив нас с ног, он, раскорячившись, уселся посреди тротуара знаменитого на весь мир бульвара Монпарнас и тут же начал активно справлять свои долго смиряемые естественные надобности. Результаты его активности бурным потоком устремились вниз по мостовой. Осуществив свои насущные дела, пёс вскочил и так же стремительно бросился к парадной двери. Старинная фигурная дверь предупредительно открылась, причём, можно было успеть рассмотреть белоснежный манжет того, кто терпеливо дожидался в вестибюле дома, по ту сторону двери. Я был даже готов ненавязчиво настоять на том, что успел рассмотреть дорогую аметистовую запонку на манжете. Дверь пропустила собаку и с особым кодовым щелчком тут же наглухо захлопнулась. По всему выходило, что хозяин пса, видимо, ленясь его выгулять, сознательно осуществил такой несложный вариант и укрылся от глаз поражённых иностранцев, т.е. нас с приятелем. Нам ничего не оставалось, как убедиться в том, что фотоаппарат успел документально точно зафиксировать происшествие, и продолжить прогулку.
Парижская бомжихаПосле этого, ничего не комментируя, я увлёк своего спутника за угол, на площадь Обсерватории:
- Здесь у меня ещё один старинный друг, - сказал я ему.
Он уже не удивлялся, как удивился чуть раньше, на перекрёстке Монпарнаса и бульвара Распай.
- Приготовься, - сказал я ему тогда, - тебя ожидает не-привычное эстетическое зрелище!
- Что, вот эта вот бомжиха?.. – указал приятель на кучу шевелящегося и почти одушевлённого тряпья под самым деревом.
Об эту кучу он споткнулся и чуть не упал. Некое одушевлённое существо, предположительно женского полу, сидело на тротуаре, закутанное в несколько толстых тряпок – то ли пледов, то ли одеял – и индифферентно дымило сигаретой. (Кстати говоря, самые дешёвые табачные изделия во Франции стоят 5-7 евро!..) Существо не подавало никаких признаков активности, и по всему было видно, что собирать пустые бутылки, картонные коробки и бросовые цветные металлы оно принципиально не собирается. Впрочем, размышления по этому поводу будут поданы чуть позже в отдельной главе.
- Нет, нет, зрелище тебя ждёт более прекрасное.
- Откуда ты всё знаешь? – опять удивился он.
- Дежавю, - мон шер ами, - дежавю… - привычно повторил я и свернул влево с бульвара.
-Господи, что это такое!.. – запнулся мой спутник. – Что это за чудище!.. Перед нами, за круглой металлической оградкой, на каменном пьедестале возвышалась полубесформенная как будто человеческая фигура, в которой руки даже не угадывались из-за небрежно наброшенного на плечи и ниспадающего до самого полу то ли плаща, то ли балахона. Пластически она была очень схожа с только что виденной фигурой на тротуаре. Массивная голова с одутловатым лицом была запрокинута назад и смотрела куда-то в пространство трагическими провалами глазниц. С головы до ног статуя как будто специально была покрытая длинными потёками бронзового купороса. И её нарочитая бесформенность, начисто лишённая привычной статуарной пластики; и отрешённо бесстрастное, почти без мимики, лицо; и вековой слой как бы специально нетрогаемой бронзовой патины – всё это помогало безошибочно угадать еретически гениальное творение великого Огюста Родена.
- Памятник Оноре де Бальзаку, - объяснил я.
- Как же власти согласились установить такое в самом центре Парижа?..
- Десять лет сопротивлялись, пока привыкли. И Эйфелу башню поначалу тоже встретили в штыки. Мопассан не мог говорить о ней без отвращения. Но в ресторан, между прочим, ежедневно ходил именно сюда. Когда же кто-то из официантов обиженно стросил его об этом странном предпочтении, он ответил: «Это единственное место в Париже, откуда её не видно!». Теперь же эту работу Родена можно отыскать в любой книге по истории мирового искусства ХХ века.
Однако вернёмся на бульвар. Успешно минув любимое пристанище русских революционеров, мы свернули в сторону очередного монумента. Спиной к нам, лихо замахнувшись саблей на невидимых врагов, стоял знаменитый «князь Московии» («Prince de la Moscowa») маршал Ней. Но хоть он и был назвван Наполеоном «храбрейшим из храбрых» (в одной из битв под ним было убито пять коней!), из своей московской «вотчины», дарованной самим императором, ему пришлось спешно уносить ноги, как и всей прочей французской арми. Причём, ему была поручена самая важная, но и смертельно опасная задача – с остатками своих деморализованных полков находиться в аръергрде, спасая спешно отступающие основные силы французской армии.
Три года не пройдёт после этого позорного бегства, и не на поле битвы, а именно здесь, в родной столице, недалеко от Обсерватории, жизнь его оборвут (а ему не было и пятидесяти лет!) смертельные пули. И это будут не пули платовских казаков или московитских варваров-партизан или других многочисленных врагов Франции, а пули, выпущенные из ружей расстрельной роты комендантского взвода. В 1815 году великого маршала расстреляют за государственную измену, за то, что в знаменитые «сто дней» он, посланный правительством навстречу взбунтовавшемуся Наполеону, не пленил его, а напротив, примкнул к инсургентам вместе с подчинёнными ему полками.
Хемингуэй называл Нея, т.е., конечно, не его самого, а памятник ему, своим «старым другом» и, описывая монумент, очень точно указал, что в руках у маршала была не хлипкая парадная шпажонка, а именно боевая гусарская сабля.
Свернув на бульвар Обсерватории, мимо знаменитого фонтана мы направились к Люксембургскому саду.

Люксембургский сад

В Люксембургском саду

Сидя посередине партера Люксембургского сада в кем-то предупредительно оставленном кресле, я с удовольствием предался некоторым непраздным размышлениям, потому что сам себе показался героем чьего-то ненаписанного фантастического романа.
Фантастика…
Если верить словарям, то по одному из них: «Фантастика – литературное произведение, в котором описываются события, явления в преувеличенном или сверхъестественном виде». Находясь на земле Франции, в первую очередь, стоит благодарно вспомнить Жюля Верна. Всё «преувеличенное» и «сверхъестественное», описанное в его романах, мировой технике пришлось осваивать и реализовывать чуть ли не весь следующий век. По мнению специалистов, до 90% предсказанных и описанных им феноменов и технических новшеств со временем было реализовано.
Ну, а современная фантастика, наследовавшая опыт великого француза, что же она?.. Она напридумывала «звёздные войны», «бластеры», «аннигиляторы», «мелофоны» и прочую технократическую дребедень. Но, между прочим, не смогла предсказать ни компьютеров, ни интернета и всемирной социальной сети, ни сотовой связи с её GPS, ни цифровой связи и фотографии, ни овечки Долли и стволовых клеток. Поэтому вынуждена была стыдливо стушеваться в сторону фэнтэзийных гарри потеров, шреков, аватаров, драконов и прочей потусторонней нежити и мертвечины.
Ну, скажите, чем не «сверхъестественен» тот факт, что я, широко известный в узких кругах прозаик, литературовед и критик,* говоря проще, скромный труженик воображения, как ни в чём не бывало сижу себе в самом центре Европы, в непосредственной близости от знаменитого парижского нулевого меридиана, посередине всемирно известного Люксембургского сада?.. С его не менее известным балаганным театриком «Гиньоль»; с маленькими прогулочными экипажами, влекомые симпатичными мохноногими пони; с баскетбольными площадками и теннисными кортами и площадкой для игры в какой-то (какое-то?..)… жё-де-пом. Тут же можно найти и навес для игроков в шахматы и домино. Можно, облачившись в лёгкое спортивное снаряжение, заняться необременительным джоггин-гом. Майка, кеды, шорты (или лёгкие китайские «адидасы») вполне сгодились бы, несмотря на середину декабря.
Восхитившись здешней прелестной детской каруселью, ещё в 1906 году замечательный австрийский поэт Р.-М.Рильке написал стихотворение «Карусель» (Jardin du Luxembourg), в котором, между прочим, говорилось о том, что…
-----------------------------------------------------------------

* См. мой сайт: http://evgnikiforov.ru/



 
И всё несётся мимо, затихая,
Вращаясь и верша бесцельный путь.
Зелёным, серым, розовым мелькая
И профилем, намеченным чуть-чуть…
 
Если бы лет с десять назад мне обо всём этом рассказал кто-то из знакомых, я бы со всей убедительностью, на какую только способен, посоветовал бы бедолаге обратиться в ближайшее специализированное психиатрическое заведение.
Сам же я, отринув эти параллели и аллюзии, внимательно смотрел на партер огромного фонтана, который сноровисто бороздили многочисленные модели яхт и парусников. Владельцы управляли ими с помощью радиопередатчиков, а десятки зрителей стояли вокруг фонтана и живо обсуждали достоинства каждого кораблика. Без сомнения, самым впечатляющим экземпляром из них была довольно большая модель марсельской гафельной шхуны, но… Но под алыми парусами!
Моё сентиментальное крымское сердце размякло от бла-годушия и сентиментальной благодарности. Знаменитый гриновский кораблик в самом центре Европы! Неужели здесь кому-то известен его роман?.. Неужели знаменитая русская «феерия» может быть по сердцу кому-то из прагматичных французов, избалованных всяческими культурными искусами и всемирно известными именами?..

Алые паруса в Люксембургском саду

Но… эта благодушая расслабленность владела мной не долго. Её тут же сменила исследовательская дотошность и литературоведческая въедливость. Погоди, погоди!.. – осадил я сам себя. То, что на моих глазах бороздило воды люксембургского фонтана, без сомнения, было двухмачтовой шхуной с косым парусным вооружением на обеих мачтах. Тогда как в романе А.Грина речь шла о… трёхмачтовом судне! «То был «Секрет», купленный Грэем; трехмачтовый галиот в двести шестьдесят тонн». (А.Грин. Собр. соч. в 6-ти т. М.: «Правда», 1965. Т. 3, с. 30). Но… но ведь, если верить специальным справочникам, «ГАЛИОТ (ист.), парус. Двухмачт. Груз. Судно водоизм. 200-300 т. с прямым вооружением на грот- и косым – на бизань-мачтах. Были распространены в странах Зап. Европы в конце 18 – сер. 19 вв. В России строились редко (Военно-морской словарь. М.: Воениздат, 1990. С. 96.)
По всему выходило, что и французский корабельный мастер (если читал «Алые паруса») был неточен, и русский писатель Александр Грин промахнулся. Излишняя самоуверенность (или невнимательность?) сыграла с ним незлую шутку. Но с кем из авторов не случалось подобных мелких казусов?.. То у А.Куприна в одном из рассказов голубь принёс письмо в… зубах; то у В.Катаева уличный воробей не прыгает по земле, как ему и положено, а «бегает»; то у кого-то из авторов коза кричала «нечеловеческим голосом»…
Но, отставив в сторону размышления, которым можно было бы вполне успешно предаваться и в своих собственных палестинах, я решил подвести предварительные итоги своего пребывания в Париже. И, по примеру книги Б.Житкова «Что я видел», я мысленно составил список того, чего я не видел. Список получился достаточно внушительный, который, из соображений экономии места, приходится опустить. Скажу только, что в Париже я не видел многих знаменитых Площадей, не менее знаменитых Музеев, Дворцов, Церквей и Аббатств, проходил мимо Оперного таетра («La Grand Opera») и «Комеди Франсез» («La Comedie-Francaise», не удалось также пособирать грибов в Булонском лесу...
Только издали, из окна автомобиля, удалось увидеть: «Луксорский обелиск» («L`Obelisque de Louksor»), «Могилу Неизвестного солдата» («Le tombeau du Soldat Inconnu») и «Триумфальную арку» («L`Arc de Triomphe»), «Большие бульвары» («Les Grands Boulevards») и проч. и проч.
Тем не менее, итог меня удовлетворил, ибо с самого начала я решительно отказался рассматривать Париж с высоты двухэтажного экскурсионного автобуса и по-бухгалтерски ставить птички напротив названия очередного «освоенного» туристического объекта, промелькнувшего за окном. Ведь с большей частью из сознательно мною пропущенного можно было бы познакомиться, благодаря энциклопедиям, справочникам, интернету, Википедии и многочисленным художественным альбомам, которые я ещё не успел раздарить по окрестным библиотекам. Виртуальный Париж крепко сидел в моей голове ещё и благодаря и тому, что не один год в гимназии приходилось преподавать «Введение в историю искусств» и «Мировую художественную культуру».
Не пришлось увидеть на парижских улицах брутально роскошных автомобилей, каких полно в любом нашем городе. Всяких там «Лексусов», «Бентли», «Альфа-Ромео», «Порше», «Бугатти» и прочих «кадиллаков». Всех тех моделей, которые то и дело фигурируют в телевизионных сводках дорожно-транспортных проишествий, постоянно случающихся на наших улицах, дорогах, автобусных остановках и дорожных «зебрах». Французы, словно сговорившись, ездят на небольших экономичных «Рено», «Ситроенах» или на недорогих моделях «Фольксвагенов».
Ни разу не попались на глаза молодые мамаши, курящие при своих малолетних детях. До сих пор без умиления не могу вспомнить сценку, которую пришлось наблюдать на Марсовом поле. Малолетний парижанин, как поросёнок, грязный с головы до ног, (на улице – самая середина декабря!) самозабвенно скачет посередине огромной лужи, а его молодая мамаша стоит рядом, сдержанно улыбаясь, и ждёт, когда её дорогое чадо натешится вволю. Ждёт, между прочим, без сигареты в руке. А ведь ей, кажется, ничто не мешало бы задумчиво закурить какой-нибудь гламурный «Glamour», «Botschafter» или «Barclay».
Зато мне удалось повидать то, чего не смогло бы ни за какие деньги предоставить ни одно туристическое агентство.

Племянник, но не Рамо*

Интервью на Марсовом полеОбогнув по-военному регулярный, как и все садово-парковые ландшафты Парижа, сквер перед Военной школой (Ecole Mili-taire), мы уже собирались вступить на Марсово поле (Camp de Mars) – впереди уже призывно маячила ненавистная Мопассану Эйфелева башня, - по этому случаю даже солнце сумело продраться сквозь декабрьские предновогодние тучи. Но… но были остановлены небольшой, явно телевизионной, группой молодых журналистов с профессиональной камерой, компактными осветительными лампами и большим лохматым микрофоном.

Немало не тушуясь, они подступили к нам и спросили (это даже я, «безъязыкий», понял), что мы думаем о приближающемся Конце Света («La Fin du Monde»). И мой друг, как истинно православный, воцерковлённый мирянин, доходчиво разъяснил молодым парижским басурманам, что негоже нам, простым смертным, кощуственно заглядывать под руку Создателю. «У Господа, - очень к месту вспомнил мой друг Второе Соборное послание Святого апостола Петра, - один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет 3:8). И потому верхом богоборческой самонадеенности представляются наши регулярные попытки поверить «календарь» Господа хоть по Юлианскому, хоть по Грегорианскому, хоть по иудейскому, да хоть по какому ещё языческому летоисчислению.
Телевизионные басурмане, конечно, расстроились – мнение православного человека явно не вписывалось в их заранее заготовленный и утверждённый сценарий. Впрочем, приятель поступил ещё более непредсказуемо и для них совсем уж неудобно.
- Вместе со мной, как видите, гуляет по Парижу мой друг, известный в узких интеллектуальных кругах труженик воображения, писатель, литературовед и критик Евгений Г. Никифоров. Ему, я думаю, как матёрому культурологу, тоже будет что сказать по этому поводу. S`il vous plait, maetstro.**

----------------------------------------------------------------------------
* «Племянник Рамо» - роман Д.Дидро.
** Прошу Вас, маэстро.

- Дамы и господа, - сказал я на чистом русском языке, языке Пушкина и Максима Горького. – Суета и шумиха с нынешним «концом света» в истории обшеевропейской культуры отнюдь не нова. Я не имею в виду практику разномастных раскольников, шаманов и прочих лже-мессий. Эти вообще не стоят внимания. Но в 1492 году официальная церковь вполне официально ждала Конца света и готовилась к Страшному суду. Дело в том, что именно в этом году, по подсчётам отцов церкви, должно было исполниться ровно семь тысяч лет от сотворения мира. Anno Mundi,* так сказать. По истечению которых, как и было заповедано пророками, земное существование людей должно было завершиться Вторым, во всём блеске и славе, Пришествием Спасителя и Страшным судом. Священнослужители настолько были уверены в этом, что даже Пасхалий на следующие годы не рассчитывали. Но… как уже было только что процитировано, «У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». И вот именно в этом, 1492 году Господь, вместо того, чтобы, так сказать, «закрыть» созданный Им же Старый Свет, дал людям шанс… - я сделал многозначительную паузу, давая возможность присутствующим закончить свою мысль.
Мадмуазель с микрофоном по-школярски, как бы ища поддержки, оглянулась на своих коллег и нерешительно предположила:
- …Дал возможность людям открыть Новый Свет?.. Вы имеете в виду Христофора Колумба?..
- И-мен-но! Я это не только имел в виду, но даже писал об этом!**
- Пользуясь случаем, не могу не обратить вашего внимания на глубоко символический, провиденциальный смысл совпадения этимологии имени Колумба с той высокой мирозиждительной ролью, которую угововал ему Господь, – Христофор! *** Dixi!****
-------------------------------------------------

* Общепринятое обозначение летоисчисления «от Сотворения мира» (AM), в отличие от «Anno Domini» (AD) - «от Рождества Христова».
** См.: Евгений Никифоров. Злоумышленник, или Антон Чехов как постмодернист. Литературоведческий бред в трёх видениях. (Только для чтения). Manus. 2012. С. 7.
*** Христофор (греч.) - Christos – Христос + phero – нести. Т.е. несущий Имя Христа.
**** Я закончил! (лат.)

Моё небольшое культурологическое эссе было завершено восторженными аплодисментами, и осталось только пожалеть, что телевизионщики оказались не с государственного первого канала France 2, а с какого-то регионального кабельного.
(Спешу уточнить, что ничего выисканного и сочинённого в этим моих записках нет! Каждый эпизод подтверждён многочисленными фото- и видео-свидетельствами. И только из соображений экономии невозможно привести их здесь все полностью. Это касается и следующего, совершенно буффонного, эпизода).
Давая интервью, мы не заметили, что в это самое время за всем происходящим цепко и внимательно следит некий человек, сидящий в «мерседесе» неподалёку, как раз на нашем пути к Эйфелевой башне. Место было выбрано им сознательно и, надо признать, весьма удачно. Чтобы не топтать газон, нам пришлось проходить вплотную с его машиной. И стоило нам поравняться с открытым окном его лимузина, как он восхищённо всплеснул руками и радостно воскликнул сразу на дюжине европейских языков, среди которых был и… украинский:
- «Boys!»-«Момчета!»-«A sracok»-«Jungen!»-«Chicos!»-«Faceci!»- «Caras!»-«Baieti!»-«Хлопцi!»-«Garcons!»-«Ragazzi!»-«Kluci!»-«Kil-lar!»*
Поражённые, мы остановились рядом. Видимо, именно это ему и было нужно. Первый пункт своей стратегической сверхзадачи он выполнил успешно. Поэтому тут же перевесился через соседнее сиденье, выглянул в окно и поинтересовался так же стремительно и напористо, почти без запятых и пауз:
- Syns-bulgares-hollandaises-grecs-espagnols-italiens-allemands-polonaises-portugaises-roumains- ukrainens?...**
-------------------------------------------------
* С англ., болг., венг., нем., исп., польс., португ., рум., укр., фр., итал., чеш., швед. переводится примерно одинаково – «Пацаны!»… «Братаны!»… «Мужики!»… «Парни!»… «Ребята!»… и т.п. в этом же роде.
** Британцы-болгары-голландцы-греки-испанцы-итальянцы-немцы-поляки-португальцы-румыны-украинцы?..



Встреча с итальянцем

И опять он угадал! Дальнейшее наше общение происходило на смеси всех европейских языков, поэтому, для простоты восприятия, невольно приходится, так сказать, транслитерировать наш общий диалог по-русски. По-русски же выходило примерно так:
- Мы – русские, с Украины.
- О, Украина!.. Эввива оранж революсьон! Либерте фром Жюли Тимошен & C°! Либерте фром Жорж Луцен & C°! Коррупция но пасаран!
Но, мгновенно увидев по нашим лицам, что к «оранж революсьон» мы, мягко говоря, равнодушны, а коррупция в высших эшелонах власти нас тоже не очень волнует, тут же перестроился:
- О, Украина!.. Европа-2012!.. Олe-олe-олe-олe!.. Шева, Шева, то-то-го! Украина, форверд!
Но и футбол нас не вдохновил, и ему, как ultima ratio regnum,* пришлось пустить в ход тяжёлую артиллерию:
- О, Украина!.. Борш, сало, гопак!.. Розпряга-айте, хло-оп-цi, шеваль…** А вы знаете, моя жена – украинка! Я её отшень раффолье!***
В его руках волшебным образом открылся шикарный портмоне, и перед нашими глазами на мгновение мелькнула фотография какой-то из рук вон белокурой Жазели. - Пацаны! – воскликнул он, стараясь дотянуться до нас руками. –Вы знаете, кто я такой?..
Мы дружно пожали плечами.
- Я родной племянник великого Лучано Паваротти! Вы знаете Лучано Паваротти?.. Впрочем, что я говорю! Кто не знает великого Лучано! Короля верхнего до!..
- А какой октавы? – я наивно попытался его поймать.
----------------------------------------------------------------

* Последний довод королей (лат.).
** Cheval (фр.) – конь.
*** Raffoler de (фр.) – безумно любить кого-то (что-то).



 
 
 
- Второй! Какой же ещё! Вы бы видели, что здесь, на Марсовом поле, творилось в сентябре 1993 года, когда он давал свой концерт!.. Если бы здесь был зававес, то его бы поднимали не 165 раз как на представлении «Любовного напитка» в «Дойче опера», а раз двести!!! Это я вам говорю, его родной племянник! В партии Неморино он превзошёл самого себя! 300 тысяч человек плакали, как один ребёнок!
Он по-театральному «задумался» и печально смахнул с лица огромную фальшивую слезу. Такую же огромную и такую же фальшивую, как почти чистейшей воды карбункул на его правой руке. И, вдруг откашлявшись, набрал в грудь воздуха и достаточно чётко и чисто начал:
- Una furtiva lagrima…
-… Negli occhi suoi spunto*… - тут же подхватил я.
Он опять восхищённо всплеснул руками:
- Вы растрогали меня до слёз!.. И я хочу сделать вам подарок… Его правая рука переметнулась за спинку водительского сиденья и там таинственно задержалась. А он сам заговорщицким голосом поинтересовался:
- Вы знаете, что такое «Армани» и «Эрменеджильдо Зе-нья»?..
- Это итальянские команды второго девизиона?..
- Па-ца-ны… Вы меня обижаете! Неужели на Украине никто не знает, что это самые известные мировые бренды мужской одежды?
Его рука переметнулась обратно, и перед нами возникли два прозрачных пакета с мужскими клубными пиджаками.
- Вот вам - «Армани!» - и был продемонстрирован стильный лейбл – Вот вам - «Эрменеджильдо Зенья»! - перед нашими глазами оказалась вторая этикетка. – Прима! Мольто дорого! Чистейшая щлифованная замиш!.. Из эксклюзивно выращенных элитных пород. Всё – из гардероба дяди Лучано.
Видимо, правильно расценив наше недоумение, он тут же поспешил растолковать:
-----------------------

* Слеза блеснула в её глазах украдкой (итал.)
 
- Вы не подумайте чего. Это есть beni vacanti*. Пять лет назад мой дядя отошёл в другой мир, и по его завещанию мне достались… все его светские костюмы. Два вагона костюмов! О, мамма миа!.. Большую часть из них он ни разу не надевал, как и эти два. Всё его сценическое и концертное облачение было передано в музей Метрополитен-Опера, а остальные – я получил. О, если бы наоборот!.. – он мечтательно закатил глаза. – Я бы не имел себе сегодня этой emorroidi.** Вместо этого, я, как какой-нибудь lazzaroni,*** должен втюхивать его пиджаки туристам. Так принимаете подарок?..
Мы отрицательно покачали головами:
- Милле грациа, синьоре, но нам ничего не нужно.
- Да вы только посмотрите! Вы только пощупайте!
Мы, как загипнотизированные, машинально протянули руки пощупать, но пакеты тут же волшебно отъехали от нас, в глубину салона. А его руки по-престидижитаторски снова замелькали перед нашими глазами.
- «Армани»!.. «Эрменеджильдо Зенья»!... И размер как раз подходящий – XXL. Всего за 200 евро!..
Мы нерешительно молчали.
- Если будете брать… так и быть, уступлю… - он по-гусарски отчаянно махнул рукой, - за… 100 евро!
Но и этот вариант нас не вдохновил.
- Между нами говоря, - он опять заговорщицки понизил голос, - я вчера всю наличность в рулетку просадил.
Не верить ему было нельзя, потому что в его руке сама собой возникла рулеточная шифка. Не золотая, правда, но, видать, из самых дорогих.
- Может… - в его энергичной интонации явственно разли-чились просительные нотки, - хоть за 50 евро возьмёте?.. А то мне не на что даже машину заправить. Сейчас ажаны нагрянут, оштрафуют за неположенную стоянку.
- Милле грациа, синьоре, милле грациа…
- Охо-хо… - сказал племянник и в сердцах швырнул свои элитные «подарки» на заднее сиденье.
При этом в полумраке салона его голубой карбункул на миг сверкнул драгоценным конадойловским блеском.
- О!.. – воскликнул он, сам обрадовавшись осенившей его идее. – А фишку мою не возьмёте? За полцены…
В его руках опять возник уже знакомый красный кружок.
- Между прочим, знаете, последняя фишка – самая счастливая!
- А что же ты сам ею не воспользовался?
- Не успел, - обречённо ответил наш конфидент. – Вышибалы из зала выбросили.
- За что? – дружно возмутились мы.
- Я кое-что сказал о нынешнем французском президенте, о его налоговых «инициативах». Слыхали, небось, как он с Жераром Депардье обещал распорядиться?.. Парень всю свою жизнь пахал, как наш папа Карло, копил сантим к сантиму, цент к центу… А этот, хрясь, нате вам – 75% подоходного налога! На что теперь бедняга будет содержать свои крымские виноградники?.. – И, не удержавшись, мстительно закончил, - не видать вам хорошего французского вина, как своих ушей! Будете опять бормотуху пить.
Мы сочувственно и обречённо кивнули.
- Тогда, может, хоть закурить найдётся?..
Я с готовностью протянул ему пачку, привезённую ещё из дома.
- О, надо же, «Optima»!.. – сказал он грустно и неожиданно продекламировал, - Optima quaeque dies miseris mortalibus aevi Prima fugit.**** Валите себе, не отпугивайте мне клиентов.
Мы кивнули на прощанье и направились в сторону творения великого Эйфеля.
- Интересно, что это он декламировал? Непонятно, на каком языке, - спросил приятель, когда мы уже отошли на порядочное расстояние.
-------------------------------------
* ничейное имущество
** геморрой (итал.)
*** Бездельник, неголяй, сволочь (итал.)
**** Самые лучшие для несчастных смертных дни убегают первыми. (лат.)
- Это была латынь, цитата из поэмы Вергилия «Георгики». Видать, он в классической гимназии обучался.
- А тебе что, тоже приходилось Паваротти слушать?
- Нет, я эту арию навсегда запомнил после фильма Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Правда, там была дана граммофонная запись не то Бенджамино Джильи, не то Энрико Карузо.

La Tour Eiffel*

Эйфелева башня

В минувшем году старушке исполнилось 123 года! Из любого путеводителя можно узнать, что высота её – 300 метров, состоит она из более чем 18000 металлических деталей, общий вес которых – 9000 тонн!.. Проектировалась и рассчитывалась она в те времена, когда вычислительными математическими приборами были конторские счёты, логарифмическая линейка и арифмометры. Строительные работы в течение двух лет, двух месяцев и пяти дней выполняли всего-навсего 300 рабочих. И за всё это время на строительной площадке не погиб ни один человек!
Против установки башни, в своё время восстало около 300 парижских интеллектуалов. А среди них – Дюма-сын, Ги де Мопассан, Ш.Гуно… Но, невзирая на всё это, великий Жорж Сёра успел запечатлеть её в свойственной ему пуантилистической манере. Об этом на ходу я успел сообщить своему приятелю.
- Про манеру не могу сказать ничего, - перебил он. Ему тоже хотелось блеснуть осведомлённостью, - но астрономические за-траты на возведение башни почти полностью были возмещены уже в первый год эксплуатации! И с тех пор она регулярно и щедро пополняет городской бюджет за счёт миллионов туристов со всего света, так как является самым посещаемым туристическим объектиом! Между прочим, за время существования башни международные остапы бендеры раз 20 пытались продать башню на металлолом! А некий Виктор Люстиг умудрился проделать это дважды!.. Правда, после второй своей героической попытки он загремел в тюрьму…
-----------------------------------
* Эйфелева башня (фр.)

Мне ничего не оставалось, как только принять эти новые для меня сведения. Но приятель не унимался. С плохо скрываемым подвохом он спросил меня и этим самым опять застал врасплох:
- А ты знаешь, сколько заклёпок ушло на её сооружение?.. – Честно говоря, я об этом никогда и не задумывался, т.к. машинально предполагал, что всё это несметное количество деталей скреплялось между собой с помощью традиционных болтов, шпилек и гаек. Электросварки тогда ещё не было. Ну, может быть, для страховки, в наиболее ответственных местах, вместе с болтами и гайками применялись ещё и шайбы Гровера. Но сколько именно?..
- 2500000 штук!!! – как кирпичом ахнул приятель.
Я не успел как следует поразиться, потому что в голове тут же мелькнула ужасающая мысль: какой жуткий вавилонский шум стоял над всеми прилегающими районами Парижа два года, два месяца и пять дней! Ведь каждую заклёпку нужно было предварительно раскалить докрасна, аккуратно накернить её центр, вставить в соответствующее отверстие, зажать и… вплотную расклепать. Но при этом – минимумом ударов! Так настаивали специалисты по сопромату. Но как именно клепали?.. Вручную?.. Кувалдами?.. А может, паровой машиной?.. Хотя, какая разница? Несчастные парижане, наверное, не раз пожалели о том, что отборочная комиссия выбрала именно проект Эйфеля, а не, скажем, макет гигантской гильотины, которую альтернативно тоже предлагали воздвигнуть к началу Всемирной выставки. Потому что будто бы именно она, гильотина, стала самым впечатляющим доказательством существования во Франции всесословного социального равенства - гильотина с одинаковым успехом обезглавливала и королей, и королев, и закоренелых бандитов, и жестоких убийц. Ведь в 1889 году исполнялось 100 лет не только Великой Французской революции, но и великому изобретению доктора Ж.Гильотена. Легенда безосновательно утверждает, что, по иронии судьбы (или истории?), во времена Термидора под гильотину пришлось лечь самому доктору Гильотену и, по людоедским эвфемизмам революционеров, лично «посмотреть в маленькое окошко» или, если угодно, «чихнуть в мешок». Но это не так. Подобная участь счастливо миновала его, и он умер в своей собственной постели 76 лет от роду, уже в 1814 году. А его замечательное изобретение продолжало эксплуатироваться во Франции до самой отмены в стране смертной казни в 1981 году! Между тем, мы уже были у самого подножия башни.
- Ну что?.. – сказал приятель и заговорщицки повёл рукой в сторону огромной очереди, змеившейся между циклопических опор. – Слабо вознестись над Парижем? Пополним старушкин бюджет?
- Ни за какие евро! – мужественно ответил я. – Ты же знаешь, что я смертельно боюсь высоты. А тут – треть километра!.. Три стометровки и всё – вверх! - А может, мы окажемся трехсотмиллионными посетителями?.. – попытался увлечь меня друг. – Представляешь, получим вечную контрамарку и проход без очереди. А может, ещё и клубные пиджаки с башней на кармане выделят и бесплатные места в ресторане…
Но я был непоколебим.
- Не хочешь стоять в очереди, давай пешком – тут всего 1710 ступенек…
- Пока будем подниматься, как раз и очередь на лифт подойдёт. Выходит, нет никакого смысла.
- Ты, кстати, обратил внимание, что цвет твоей куртки очень удачно гармонирует с расцветкой самой башни? А это, между прочим, специально приготовленная краска «коричнево-эйфелевого» цвета, имитирующая цвет бронзы. Каждые семь лет альпинистыэкстремалы тратят 57 тонн на обновлени её экстерьера. Представляешь, каково им там, наверху, с таким количеством этой эксклюзивной эмали! А ты даже налегке боишься. Между прочим, в хорошую погоду с её вершины открывается панорама на 70 километров! – не унимался друг.
- А Сен-Женевьев-де-Буа оттуда видно?
- Запросто! Ведь туда всего километров тридцать…
- Вот давай туда и махнём, как и собирались. Пока здесь очередь дойдёт, мы уже будем на месте.
Над вечным покоем в… Сент-Женевьев-де-Буа
Пока приятель, чтобы не запутаться в многочисленных sortie,* внимательно выполнял команды своего автомобильного GPS- навигатора, я внутренне готовился к встрече, а в памяти моей сами собой почему-то неотступно звучали строчки Пушкина:
------------------------------------
* Выход (фр.), дорожный указатель съезда с основного направления в сторону.


Два чувства дивно близки нам
В них обретает сердце пищу;
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.



И хотя здесь, я точно знал, меня не ожидали ни «родное пепелище», ни «отеческие гробы», волнение тем не менее не оставляло, а собственное сердце, между тем, степенно приуготовлялось ко вкушению изысканной духовной пищи. Но Пушкин, с олимпийской беззастенчивостью гения, отпускать не хотел и продолжал сварливо бубнеть в самое ухо:

Когда за городом, задумчив, я брожу
И на публичное кладбище захожу,
Решётки, столбики, нарядные гробницы,
Под коими гниют все мертвецы столицы,
В болоте кое-как стеснённые рядком,
Как гости жадные за нищенским столом,
Купцов, чиновников усопших мавзолеи,
Дешёвого резца нелепые затеи,
Над ними надписи и в прозе и в стихах
О добродетелях, о службе и чинах;
По старом рогаче вдовицы плач амурный;
Ворами со столбов отвинченные урны,*
Могилы склизкие, которы также тут,
Зеваючи, жильцов к себе на утро ждут, -
Такие смутные мне мысли всё наводит,
Что злое на меня уныние находит.
Хоть плюнуть да бежать…
-------------------------------------
* Оказывется, и во времена Пушкина бомжи занимались сбором цветных металлов, не брезгуя даже кладбищенской утварью и декором!..




«Полноте, Александр Сергеевич, - хотелось досадливо отмахнуться от него. – Креста на вас нет! Будет вам - по-басурмански плеваться на освящённом погосте!.. И чем, скажите, вам досадили купцы, чиновники и безвестные рогоносцы?.. Сами же знаете, перед смертью все равны - и мореплаватель, и плотник, и Брюс, и Боур, и Репнин, и счастья баловень безродный полудержавный властелин… Да и, как говорится, «De mortuis aut bene, аut nihil».*
---------------------------------------
* О мёртвых или хорошо, или ничего (лат.)



 
Пушкин смешался:
- Грешен, мил человек, грешен… Бес попутал! Но поймите и вы меня… Знали бы вы, чем стал для меня этот минувший 1836-й!.. Одно сказать – високосный!..
- Да знаем мы всё…
- Знаете?!. Откуда?.. Что, и до вас «пашквили» эти подлые доходили?..
- Зачем же только «пашквили»… Об этом многие приличные люди писали… Сотни и сотни страниц… И Анна Ахматова писала, и Эмма Герштейн, и Яков Гордин, и Леонид Гросман… А кроме них - Юрий Лотман, Павел Шёголев, Натан Эйдельман…
- Ни-ко-го-то из них я не знаю. Надеюсь, всё народ приличный, совестливый?..
- Абсолютно!
- Ну, слава Богу! – перекрестился он. – А вы знаете, entre nous soit dit…*
--------------------------------
* Между нами говоря (фр.)



 
…Но как же любо мне
Осеннею порой, в вечерней тишине,
В деревне посещать кладбище родовое,
Где дремлют мёртвые в торжественном покое.
Там неукрашенным могилам есть простор;
К ним ночью тёмною не лезет бледный вор;
Близ камней вековых, покрытых жёлтым мохом,
Проходит селянин с молитвой и со вздохом;
На место праздных урн и мелких пирамид,
Безносых гениев, растрёпанных харит
Стоит широко дуб над важными гробами,
Колеблясь и шумя…
Он наклонился и доверительно похлопал меня по плечу:
- Видит Бог, не хотел вас обидеть. Так что не обижайтесь… Ну, не стану вам мешать. Вы, видать, к своим?..
У могилы И.Бунина

 У могилы Бунина

И, бродя… Чуть было именно так машинально и написалось - «бродя». «Бродить» не пришлось – у входа всех посетителей ожидал большой стенд с подробным планом. И даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что в этом всемирно известном некрополе собран увядший цвет всей российской литературы, культуры и доблестного, не сдавшегося и не нарушившего присяги воинства.
Последнее упокоение обрели здесь писатели: В.Андреев, И. Бунин, Г.Газданов, А.Галич, З.Гиппиус, Б.Зайцев, Л.Зуров, Г. Иванов, С.Маковский, В.Максимов, Д.Мережковский, В.Некрасов, Б.Поплавский, А.Ремизов, Н.Тэффи, И.Шмелев. Художники: А. и М.Бенуа, М.Добужинский, К.Коровин, С.Маковский, З. Серебрякова, Г.Слободзинский, К.Сомов, Д. Стеллецкий. Философы: С.Булгаков, А.Карташев, Н.Лосский. Актёры, режиссёры, музыканты: О.Глебова-Судейкина, Н.Евреинов, Н. Кедров, М.Кшесинская, С.Лифарь, И.Мозжухин, Р.Нуреев, В. Поль, О.Преображенская, А.Тарковский, Н. и А.Черепнины, А. Чесноков…
И ничего из привычных и так ненавистных Пушкину кладбищенских примет за всё время на глаза нам не попалось - ни «мавзолеев», ни «нелепых затей», ни «праздных урн»… А самое главное, не было привычных глазу заборов, решёток, оград, оградок – одним словом, всего, чем русский человек спешит ограничить тот мизерный кусочек пространства, который, по его представлению, метафизически неотъемлемо принадлежит только ему одному. И никто, ни самый справедливый суд в мире, ни злобные завистливые соседи, ни «чёрные риэлтеры», ни скупщики перспективных земельных участков не способны, даже мысленно, покуситься на место его последнего пристанища.
Не было видно и привычных на наших кладбищах кипарисов, которые, хочешь, не хочешь, любому погосту придают подсознательно ощущаемую бёклиновскую мрачность. Верхом демократического равенства могут служить здесь иностранные военные кладбища. Нам пришлось побывать на военном английском кладбище, которое располагалось в долине Соммы, в районе бывшей передней линии фронта времён Первой мировой войны.
Огромная его территория обнесена периптером из колонн, вытесанных из местного известняка, вход оформлен в виде античных пропилеев, на противоположной стороне возвыщается высокий каменный крест. Никаких бетонных скульптур и многотонных аллегорических изображений.
Всё внутреннее пространство кладбища заполнено несколькими тысячами одинаковых каменных плит, глядя на которые никогда не угадаешь, кто именно похоронен под ней – рядовой или генерал, военный санитар или полковой повар. Разнообразят ряды этих одинаковых безликих плит только несколько десятков невысоких аккуратно подстриженных кипарисов.
Зато в стене у входа устроены металлические шкафчики, в которых находятся толстенные книги со списком имён всех захороненных здесь военнослужащих! Кроме этих, там лежат книги потоньше, где могут делать свои записи все, посетившие мемориал.
По сторонам дорог в этом районе Франции то и дело можно было увидеть указатели захоронений и шотландских стрелков, и австралийских пехотинцев, и канадских, и французских солдат. Надо полагать, что где-то непременно должны быть и мемориалы солдат немецких.
Не было на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа и лицемерных, бездушных стихотворных эпитафий. Всего того, чем в изоби-лии грешат наши современные городские и деревенские погосты. Впрочем, только ли современные, только ли наши?..
Чего только, к примеру, стоит эпитафия на могиле некоей Эстер Райт в американском Миннеаполисе: «Здесь лежит Эстер Райт, которую Бог призвал к себе. Её безутешный супруг Томас Райт, лучший каменотес Америки, собственноручно выполнил эту надпись и готов сделать то же самое для вас за 250 долларов».
Большая часть надписей на крестах и могильных камнях отличается лаконичностью и скромной сдержанностью: «Иван Алексеевич Бунин. 1870-1953». И ни тебе о дважды присуждавшейся Пушкинской премии (1903, 1909), ни тебе о присвоении звания Почётного академика Российской Академии наук по разряду изящной словесности (1909), ни слова о Нобелевской премии 1933 года. Точно такие же надписи и из прочих: «Александр Евгениевич Чичибабин. 1871-1945», «Дмитрiй Сергhевичъ Мережковский. 14.VIII.1866 - 9.XII.1941»… Многие надгробия венчают короткие библейские цитаты, вроде «ДА ПРIИДЕТЪ ЦРТВIЕ ТВОЕ».
При внимательном взгляде не может не обратить на себя и чересполосица в использовании родного когда-то языка. К примеру, на плите Мережковского употреблена старая орфография, а родственники Чичибабина, умершего всего лишь четырьмя годами позже, предпочли орфографию новую. То и дело в надписях встречались ошибки: французское R вместо русского Я и N вместо И.
В некрополе Сен-Женевье-де-Буа, наверное, одно только надгробие писателя В.Завадского (Корсака) выделяется пространной эпитафией, умилительно и наивно схожей с добросовестной библиографической справкой, достаточно странно выглядящей в таком малоподобающем месте:


«…И УСТА МОИ ВОЗВhСТЯТЪ ХВАЛУ ТВОЮ»*
----------
Веньяминъ Валерiановичъ Завадскiй
Писатель КОРСАКЪ
9.-22. IX.1884 – 12.VII.1944
Авторъ произведенiй:
ПЛhНЪ, ЗАБЫТЫЕ, У КРАСНЫХЪ,
У БhЛЫХЪ, ВЕЛИКIЙ ИСХОДЪ,
----------
ПОДЪ НОВОМИ ЗВhЗДАМИ,
ИСТОРIЯ ОДНОГО КОНТРОЛЕРА,
-----------
ТЕТРАЛОГIЯ: ЮРА, ЖУКИ НА СОЛНЦh,
ШАРМАНКА, ПЕЧАТЬ,
-----------------
ВЪ ГОСТЯХЪ У КАПИТАНА,
-------------
ТРИЛОГИЯ: ОДИНЪ, ВДВОЕМЪ,
CО ВСhМИ ВМhСТh,
------------
РИМЪ, МЕЖДУ НЕБОМЪ И ВОДОЙ и др.
B.ZAVADSKY ecrivain KORSAK
auteur de l`ouvre «LES PRISONNIERS» antres…

-------------------------------------------------------------------------
* Пс 50:17

Впрочем, одна «нарядная гробница» всё-таки встретилась – это была могила Р.Нуреева в самом конце территории, на краю правой боковой аллеи. Сказать о ней «нарядная», значит, не сказать ничего! А из самых мягких определений, хорошо поразмыслив, можно выбрать только одно – культурный шок! На знаменитом православном (!) кладбище это надгробие потрясает своим антично-восточным, почти языческим великолепием. И потому, без всяких оговорок, может быть причислено к величайшим образцам мирового декоративного искусства!
Оно представляет собой точную копию одного из самых дорогих и любимых Нуреевым ковров, которая сделана по эскизу художника Парижской Оперы Энцо Фриджерио. Причём, выполнена эта копия в технике мозаики из многих тысяч кусочков специально разработанной и изготовленной смальты. С магическим правдоподобием она передаёт многоцветную тканую фактуру материала и создаёт полнейшую иллюзию прихотливо образовавшихся плотных ковровых складок. Фотографически точно передаёт даже прихотливо естественный беспорядок золотых кистей бахромы. Надгробие доступно обозрению со всех сторон, и в солнечную погоду, надо полагать, создаёт потрясающее впечатление.
Можно с полной уверенностью предположить, что за всё время не нашлось ни одной посетительницы кладбища, которая смогла бы удержаться от искушения потрогать этот изумительный «ковёр» руками.
Честное благородное слово, но я нашёл в себе силы удержаться! Впрочем, никакой моей заслуги в том не было, т.к. голова была занята совсем иным - я искал могилу Андрея Тарковского.
В своё время на переделкинском кладбище, рядом с могилой Арсения Александровича Тарковского, мне уже приходилось видеть крест-кенотаф, установленный в память сына, умершего за три года до кончины великого поэта. Поэтому непроизносимой и недекларируемой целью моего пребывания здесь было внутреннее духовное желание (хотя бы для самого себя) как бы свести воедино эти два имени – отца и сына, без творчества которых наша современная русская культура была бы безнадёжно обеднена.
Благодарная же родина, со своей стороны, по достоинству «оценила» творческий вклад обоих: в 1989 году Арсений Александрович был награждён Государственной премией (посмертно), а в 1990 году Андрей получил аж Ленинскую!.. Правда, тоже «посмертно». Слоновьи реверансы доживающей последние месяцы пока ещё социалистической культуры!
Я не всматривался в обелиски, не пытался прочесть написанные на них имена, потому что знал совершенно определённо: могилу Тарковского я безошибочно узнаю даже издали. Я знал, что орнаментальное украшение каменного креста было выполнено по эскизу самого Андрея, а надгробый постамент к нему создал Эрнст Неизвестный. Не знал я (и до сих пор не смог выяснить), кому принадлежит краткая, но на чей-то взгляд, быть может, излишне изысканная эпитафия: «Человеку, который увидел Ангела».
Мне приходилось не раз встречать негативные мнения на этот счёт и ссылки на то, что такая «формулировка» отдаёт гордыней и потому категорически не вписывается в православную традицию. Тем более что сам Тарковский совершенно определённо позиционировал своё мировоззрение как сугубо православное. И даже перед самой смертью просил, чтобы его перевезли из Италии во Францию, т.к. хотел быть погребённым только на православном кладбище. Однако, инок Всеволод, писавший о Тарковском в православном журнале, никоим образом не останавливал внимания на форме этой эпитафии, потому что самое главное в жизни художника было им осуществлено – он ушёл в вечность, как и подобает настоящему православному христианину, причастившись и получив отпущение грехов.
Что же до эпитафии…
Могила ТарковскогоВ моей собственной голове она сразу же, как только впервые попалась на глаза, тут же смешалась в какой-то нерасторжимый, так сказать, нарративно-ассоциативный клубок. И были в нём и изначально высокий одухотворяющий смысл, на который, парадоксальным образом, наслаивалось содержание давнего ядовито-саркастического анекдота. Может, кто-то вспомнит?.. «В подземном канализационном коллекторе крысёнок увидел летучую мышь и восторженно закричал: «Мама, мама! Смотри – ангел!». На это тут же наслоилась сентенция Оскара Уайльда, которую, как говорят, можно прочитать на его собственном надгробии: «Все мы сидим в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на звёзды». А ко всему этому добавился монолог писателя Горчакова из «Ностальгии» самого Тарковского. Причём, небольшой этот монолог аффектированно, по-театральному произнесён актёром прямо на камеру, т.е. без обиняков, как обращение непосредственно к каждому зрителю: «Есть такая история: один человек спасает другого из огромной глубокой лужи. Спасает с риском для собственной жизни. И вот они оба лежат у края этой лужи, тяжело дышат: устали. Наконец спасённый спрашивает: «Ты что?!.» - «Как что?.. Я тебя спас!» - «Дурак! Я там живу!..». Я там живу… Обиделся».
Именно всё это и соединилось в общий нерасторжимый интеллектуально-эмоциональный образ.
Я продолжал бродить по аллеям, а в моей памяти звучали потрясающие строки Арсения Тарковского, процитированные в фильме:
 
Я свеча, я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру,
И подскажет вам эта страница,
Как вам плакать и чем вам гордиться,
Как веселья последнюю треть
Раздарить и легко умереть,
И под сенью случайного крова
Загореться посмертно, как слово.
 
А перед глазами неотступно стояла еретически гениальная финальная сцена «Ностальгии», снятая без единого монтажного стыка, одним планом и длящаяся (страшно сказать!) 9 минут и 19 секунд! Полная, без остатка, коробка плёнки! По кинематографическим меркам – целая вечность!
Знаток кино, конечно, поспешит тут же уточнить, что фильм Тарковского был снят через восемь лет после фильма М.Антониони «Профессия - репортёр» (1975), который так же заканчивается длительной сценой, снятой одним планом. Но, во-первых, у Антониони сцена длится всего семь минут; во-вторых, она наполнена хорошо продуманным и отрепетированным многофигурным движением (проезд двух автомобилей, медленные переходы стаффажных персонажей на заднем плане, появлением тайных агентов на переднем); в-третьих, наличием двух мотивированно ударных цветовых акцентов - красной рубашки мальчика и красного платья промелькнувшей перед камерой девушки.
Финальная сцена, снятая Тарковским в городском бассей-не Банья Виньони, напрочь лишена отвлекающих внимание цветовых пятен, и потому, в колористическом отношении, воспринимается как большой старинный офорт, хотя сам по себе фильм цветной. Но на этом «офорте», казалось бы, и рассматривать-то нечего, потому что на нём – только осклизлые, парящие остатками сернистой влаги стены бассейна и одинокая фигура писателя Горчакова. Но именно поэтому всё внимание зрителя вынуждено цепко и неотступно следить за каждым его движением.
В эти девять с небольшим минут на наших глазах в писателе совершается гигантский духовный катаклизм. Но перелом этот не калечит его душу, а напротив, отсекает от неё всё наносное, чуждое и закоснелое. И бытие души, быть может, впервые за много лет его жизни, обновлённо обретает высокий целенаправленный смысл.
Он неосмотрительно дал обещание сумасшедшему философу Доменико пройти с зажжённой свечой по дну осушенного бассейна, от одной его стенки до другой. И когда такая возможность представилась, поначалу отнёсся к своему обету снисходительно-иронически, как к полудетской игре или причуде. Но под закадровое звучание аккордов вердиевского «Реквиема» эта «игра» неожиданно превращается в непостигаемую сакральную инициацию и становится всепоглащающим смыслом последних минут его жизни. И с последним трагическим вздохом он этот свой обет всё-таки исполняет.
Очень скоро оказалось, что воспоминание о музыке Верди было отнюдь не случайным. Я нашел могилу Тарковского! И первое, что мне бросилось в глаза, была не хорошо знакомая эпитафия, не охапки полуувядших цветов на могиле и не две большие свежие розы в высокой пластмассовой вазе. На верхней, седьмой, ступеньке, вырубленной в базальтовом постаменте руками Эрнста Неизвестного, чистым серебряным блеском сверкал какой-то необычный в подобном месте предмет. Я подошёл ближе, и им оказался небольшой… камертон! Когда и кем оставленный, Бог весть…
Не обладая ни хорошим зрением, ни абсолютным слухом, я, конечно, не мог разобрать ни его строя, ни назначения – то ли он был предназначен для нужд хоровых дирижёров, то ли для настройки оркестровых инструментов.
Я просто взял его в руку, легонько стукнул о край постамента и поднёс к уху. И в том же миг музыка всех небесных сфер, покрывающих видимый мир, как будто пришла в резонанс со звучанием камертона, и я услышал «радостные взвизги херувимов, поющих и вопиющих: «Осанна», и громовый вопль восторга серафимов, от которого потрясалось небо и всё мироздание».
Зимняя радугаВ этот самый момент, прямо на моих глазах кто-то легко и быстро прошёлся широкой многоцветной кистью по куполу верхней прозрачной сферы, и на ней, несмотря на невесёлое декабрьское небо, устойчиво и празднично засветилась и заиграла почти летняя радуга.
- Что это было?.. – недоумённо спросил подошедший приятель. – Какой-то необычный звук, как будто какая-то реверберация…
Не отвечая на его вопрос, я молча указал на возникшую радугу и вспомнил вслух чью-то нетривиальную мысль: «Если однажды ты почувствуешь себя самым счастливым человеком на свете – сходи на кладбище. А когда почувствуешь себя самым несчастным – сходи туда снова».
Приятель философски согласно покачал головой. А я был рад тому, что, глядя в небо, на радугу, он не заметил, как несколько невесомых, ослепительно белых пёрышек, медленно и плавно вращаясь, по-одному оседают на зимнюю, но бесснежную французскую землю.

Adieu, Paris!*

Прощай, Париж! Спасибо тебе, что ты хоть ненадолго сошёл со своего величественного пьедестала и милостиво, по-домашнему, дал разглядеть свои древние одежды и укра-шения. И, если на то будет Повидение Господне, может быть, я встречусь с тобой ещё раз. Уже не как с докучным и паморочным дежавю, а как со старым и верным приятелем, таким, каких, к сожалению, осталось уже очень немного. Одних уж нет, а те далече.
И только ты один вечен и, как оказывается, вполне достижим и досягаем.
-----------------------------------
* Прощай, Париж!