Господи, как давно, оказывается, было всё это!.. Как ни считай, полжизни тому назад... или даже чуть больше.

Не помню, что мы тогда искали.
Появление каждого нового предмета вызывало дружное удивление и радость всех присутствующих. Груда вещей на полу росла, как ожившие и материализовавшиеся воспоминания. Вот, к примеру, появились окаменевшие от времени ботинки с коньками. А ведь тут, в Крыму, никто на них ни разу и не становился. Сыновья играли в хоккей не шайбой, а теннисным мячом, бегая по дворовой волейбольной площадке. Сколь раз возвращались домой со сбитыми в кровь коленями и локтями. Это вам не «ледовая арена».

Не помню, нашлось ли тогда то, что все так упорно искали. Но вполне вероятно, что среди коробок могла обретаться и связка писем. Их в этом доме получали часто. Вполне возможно, что среди прочих писем могло оказаться и это:

«А у меня сегодня праздник. У меня в руках Ваша книга! И я выпью её по глотку, потому что это огромное удовольствие! Вы – волшебник! Вы умеете соткать такую невидимую ткань повествования, которая непонятно как устроена, но от которой комок подкатывает к горлу и слёзы застилают глаза, но слёзы не горькие, какими им полагается быть, а светлые...».

Не зря тот давний читатель называл Владислава Бахревского «волшебником». В его книгах, написанных для детей, часто встречалось слово «чудо». Многие рассказы пронизаны ожиданием, готовностью его маленьких героев к встрече с чудом:

«...надо мечтать, до чуда совсем близко» («Яблоня луговая»), «чудо поджидало нас в живописном цехе» («Футбол»), «Настя Никитична боялась спугнуть словом чудо» («Кипрей-полыхань»), «за доброе слово радости земля дарила девочку чудом» («Маленький на воробье»).

Примеры эти можно было бы без труда умножить, но вот что интересно. «Чудеса» эти на первый взгляд слишком простые, и в «волшебстве» этом как будто ничего необычного нет.

Для сегодняшнего юного читателя, избалованного обрушившимися на его голову «чудесами» цифровой техники, всё это, к великому сожалению, представляется слишком обыденным и пресным. Но ещё Евгений Шварц показал нам, что «обыкновенное чудо» в жизни всегда значительнее, важнее и весомее любых, самых экзотических технических новаций.

Чудо – это и луна, и птица над головой, и огромное небо, как будто впервые увиденное глазами городского мальчика; и весь мир окружающей природы, с каким впервые сталкивается, в котором живёт (должен, обязан жить!) каждый маленький человек.

С самой первой своей прозаической книги («Мальчик с Весёлого», 1961) писатель настойчиво говорит о великом, неизбывном долге человека перед природой, об уважительном подчинении окружающему миру. Природа – всё-таки не мастерская, как нас с детства учил Евгений Базаров, а именно храм, и человек обязан вести себя в храме соответствующим образом. И единственная «работа», которая позволительна в храме, это работа души. Нам слишком хорошо известно, что остаётся в тех местах, по которым «человек проходит, как хозяин».

«Убить растение – дело нехитрое, – скажет учитель в рассказе «Строение пера». – Ну, а вдруг завтра учёные найдут в ненужном, вредном цветке вещество, которое излечит человечество от каких-то страшных болезней? Не проще ли быть уважительным к миру растений?»

Эта тема возникла в творчестве писателя задолго до того, как в наш обиход вынужденно вошёл термин «экология». Но рука не поднимется проводить его книги по ведомству экологии природы. Ибо нравственный заряд его творчества сильнее, а цель – выше, возвышеннее. Это, если можно так сказать, экология души. Ибо любые коллизии взаимоотношений человека с природой у Бахревского неизменно переходят, перерастают в проблемы нравственные. Природа у него всегда – часть внутреннего мира героев. Часть неотъемлемая и неделимая.

Писателю не приходится выглядывать из-за спин вымышленных героев и оттуда назидательно поучать своих юных читателей. Очень многое в его первых книгах автобиографично. Впрочем, он и не делает из этого большого секрета:

«В детстве я жил в лесу, и целое десятилетие, первое осознанное десятилетие, не мог, не умел отделить свою человеческую жизнь от жизни деревьев, трав, божьих коровок и лягушек.

У меня было всего три книги, которые я перечитывал в те годы постоянно: русские народные сказки, Пушкин и Гоголь, – напишет он в предисловии к одной из лучших своих книг 70-х годов «Кипрей-полыхань». – В этой книге многие рассказы и повести покажутся вам сказочными. Совсем не хочу разочаровывать любителей волшебного, но должен предупредить: это не сказки, это восприятие мира...».

Этому восприятию мира терпеливо и недокучливо учила его природа. Он жил с отцом на отдалённых кордонах, в маленьких русских деревушках, одно только названия которых – уже поэзия. Не та, которую «проходят» на уроках литературы, а та, в которой живут.

Можары, Весёлый кордон, Кораблино, Старожилово, Сабурово...

Кто из мальчишек в детстве не переболел увлечением географией? Для кого из нас географические карты не были инструментом познания мира? Но для многих ли география стала потом биографией?..

«Я напророчил свои дороги», – скажет о себе Бахревский в одной из книг.

Редко кому из нас удаётся это, и для большинства географический атлас так и останется потом всего лишь одним из многих школьных пособий.

Для Бахревского увлечение детства стало программой жизни. Трудно представить, что этот с виду домоседливый и тяжёлый на подъём человек изъездил – и не один раз! – всю нашу бывшую родину от Прибалтики до Камчатки, от Сибири до Средней Азии, и потому ему не понаслышке известно, что такое Памир, Байкал и Кара-Кумы. Он побывал (по алфавиту, как в атласе!) в Аргентине, Индии, Иордании, Малайзии, Марокко, Монголии, Турции, Уругвае, Цейлоне, Эфиопии. О странах Европы умолчим.

Из этого давнего увлечения географией родилась в нём и стала частью его писательского дела и любовь к отечественной истории.

Ещё в школе он сделает доклад о Семёне Дежнёве. И много позже, когда ему, уже молодому писателю, предложат выбрать тему для книги, он, не колеблясь ни минуты, скажет: «Семён Дежнёв»!

Книга «Хождение встречь солнцу» станет одной из первых, открывающих известную молодогвардейскую серию «Пионер – значит первый». Потом будут книги об атамане Кудеяре («Клад атамана»), «Сполошный колокол» – о псковском восстании 1650 года, романы «Свадьбы» и «Тишайший» – о России XVII века.

Всё это будет потом.

А когда он, окончив школу, самонадеянно придёт со своими первыми литературными опытами поступать в Литературный институт, ему скажут: «Что вы, мальчик!..»

Бахревский неподражаемо передаёт интонацию той окололитературной дамы, которая, казалось, и не подозревала, что в природе ещё могут существовать такие наивные молодые люди.

Но окажется, что он не так наивен, чтобы не понять, что «нужно идти в люди». Он закончит орехово-зуевский пединститут, будет играть в любительском театре и лишь случайно не попадёт в студию при МХАТе. Поработает проходчиком в Нуреке, журналистом в Оренбуржье, литсотрудником «Пионера» и «Литературной газеты»... И в конце концов окажется, что этот дальний, окольный с виду путь гораздо быстрее приведёт его в литературу, чем парадный вход литинститута.

Книги Бахревского издавались и переиздавались более сотни раз, тиражом – за десять миллионов. Рассказ «Анвар и большая страна» печатала на своих страницах газета итальянских коммунистов «Унита», другие рассказы публиковались в Сирии, Турции, Марокко. Его имя можно увидеть в сборнике лучших детских писателей СССР и США.

У Бахревского, на первый взгляд, благополучная литературная судьба. Везло ли ему? Конечно, везло... Но самые главные в его жизни удачи – это встречи с людьми. Он вспоминает профессора Кайева, который ввёл их, молодых студентов, в мир древнерусской литературы. Седоволосого восьмидесятилетнего чудака Леонида Алексеевича Творогова, убеждённого в том, что тот, кто кормит птиц, непременно проживёт долго. Старик открыл для него книжные сокровища XVII века. И, конечно, Константина Фёдоровича Пискунова – доброго гения детской литературы.

– Сейчас это кажется невероятным, – вспоминает Бахревский, – но директор, даже не главный редактор издательства, а именно директор! – успевал читать все книги молодых авторов! Следил за судьбой тех, кто прошёл через его добрые руки.

После выхода книги «Мальчик с Весёлого» К.Ф. Пискунов сказал Бахревскому: «Вы детский писатель от Бога».

А что до писательского везения, то хлеб писателя-историка лёгким вряд ли назовёшь. Далёкий, казалось бы, XVII век таит в себе столько острых проблем, так противоречив и много толкуем, задевает столько профессиональных самолюбий и устоявшихся концепций, что судьба каждого исторического романа Бахревского – особая история. Трудно складывалась издательская судьба романа «Тишайший».

Творчество некоторых писателей легко анализировать, их биографии удобно раскладываются «по периодам»: сначала, как обычно, детская тематика, потом – первая «серьёзная» проза, дальше – больше, ещё одна ступенька – так называемая «нетленка», капитальные романы-дилогии, трилогии и вообще – «эпические полотна». С Бахревским этот алгоритм почему-то не работает.

Сегодня на его столе лежит законченный роман «Царская карусель», среди фигурантов которого – Державин, Жуковский, Карамзин, Шишков, Перовские... А накануне, по благословению Высокопреосвященнейшего Александра, архиепископа Костромского и Галичского, Храм святой мученицы Татианы при МГУ издал... маленькую детскую книжечку «Молитва отрока Силуяна».

А если вдруг захочется перечислить жанры, в которых писатель и по сию пору работает, то придётся написать... А впрочем, под рукой как раз им самим перечисленное: «Публицистика, критика, романы, стихи, детские сказочки, считалки, стихотворения...» Он забыл упомянуть статьи и книги, написанные о Петрове-Водкине, Кранахе, Васнецове, С.Мамонтове. И давние уже рассказы «Лицо», «Тёмный спас», «Настасья–Красная туфелька» – дополнительные и весомые свидетельства того, как писатель тонко чувствует живопись, как глубоко и органично вошёл он в мир древнерусского художника.

Так что не удаётся его каталогизировать и разложить по «периодам». Хотя одна, чисто формальная хронологическая веха всё-таки есть.

Прожив в Крыму десять лет (с 1975 по 1986 год) и прикипев к нему всей душой, он примет мужественное решение и вернётся в Россию. Не глядя (в самом прямом, буквальном смысле), он обменяет свою евпаторийскую квартиру и окажется в Подмосковье. О причинах, заставивших сделать это, повторяться не имеет смысла. О «последствиях» сказать можно. Для этого достаточно обратиться к услугам библиографии. После отъезда из Евпатории им написаны и изданы: «Никон» (1988), «Виктор Васнецов» (1989), «Долгий путь к себе» (1991), «Василий Шуйский» (1995), «Смута» (1996), «Аввакум» (1997), «Страстотерпцы» (1997), «Ярополк» (1997), «Савва Мамонтов» (2000), «Столп» (2001), «Святейший Патриарх Тихон» (2002), – это всё, так сказать, серьёзная литература.

А если сюда добавить вышедшие отдельными изданиями книги для детей: «Агей» (1988), «Повести» (1987), «Страна тринадцатого месяца» (1989), «Жемчужина окатная» (1989), «Ждите нас волшебниками» (1991), «Золотые к сердечку ключи» (1996), «Скороговорки» (1999), «Спасатели амазонок» (2002)... и другие, то придётся признать, что писатель поступил правильно, резко поменяв среду своего обитания. И невольно вспомнится оказавшееся пророческим название романа «Долгий путь к себе».

Десять лет своей жизни писатель отдал Евпатории. Каждое лето он приезжает сюда с одним из внуков и всякий раз с болью наблюдает за тем, во что превращается бывшая «детская республика». Разор и «мерзость запустения» царят на бывших дворовых детских площадках, секции и кружки по-прежнему ютятся по подвалам, а юные горожане с нетерпением ожидают лета, чтобы можно было заработать, обслуживая прихоти курортников.

Была у писателя мечта – учредить и регулярно проводить в Евпатории «Праздник «Республики детей». В повести «Маленький на воробье» события происходят в городе, в котором легко угадывается Евпатория. И именно здесь такой праздник осуществляется:

«Трамваю нарисовали рот, чтобы он мог, наконец, улыбнуться людям. Ему нарисовали глаза, чтобы он видел праздник, весь праздник! Трамвай, звеня колокольчиком, побежал по городу вдоль моря – разбудить спящих, напомнить забывшим, поторопить неповоротливых:

– На улицу, дети! Сегодня ваш праздник! Сегодня ваш город! Да здравствует Республика детей!..

Бежали девочки и мальчики, а за ними бежали их друзья счастливые дворняжки. Словно пышные шапки салюта, трепетали в небе крыльями голуби. Кричали над морем чайки. Звенел, звенел праздничный трамвай».

Не сбылась мечта писателя, «Республика детей» продолжает оставаться очередной Утопией. А стаи одичавших от безделья подростков непойманными невидимками скитаются по опустевшим вечерним улицам, бьют фонари, ломают дорогие «мраморные» фонтаны и краской из баллончиков мерзят всякую недавно покрашенную стену. Ухитрились даже разнести в куски чашу Вечного огня, сооружённую в честь 2500-летия города.

Ритуальные заверения власть предержащих о том, что Евпатория по-прежнему останется детской республикой и круглогодичной здравницей, уже мало кого убеждают.

Но почему-то не покидает наивное убеждение, что если бы хоть раз удалось осуществить задуманное писателем, не было бы сегодня детского вандализма.

На снимке: Владислав Бахревский