«Неожиданный» А.П.Чехов глазами художницы Натальи Муравской1

Однажды мне попался в руки номер журнала «Брега Тавриды», обложки которого были оформлены не привычными видовыми фотоснимками, а работами художницы Натальи Муравской. До сих пор не забуду того приятного удивления, которое пришлость испытать, рассматривая изображение А.Пушкина на фоне прекрасно выписанного летнего Чёрного моря. На картинке тугой солёный ветер пузырил яркую шёлковую рубаху молодого поэта, сбивал набок небрежно повязанный галстук. А сам он смотрел в сторону, как будто кто-то из спутников «за кадром» окликнул его. И до меня вдруг дошло: да вот же где он, «настоящий», живой Пушкин!
Соединяя имя Пушкина с Крымом, мы привычно школярски ассоциируем его с тем, каким он был изображён на угрюмо назидательном, канонически «программном» полотне двух российских корифеев живописи И.Айвазовского и И.Репина «Прощание Пушкина с Чёрным морем» (1887). И академическая статуарная постановка фигуры (ступни его чуть ли не в третьей позиции), и постановочно выверенный жест руки со шляпой, и умудрённо-печальное лицо уже заведомо состоявшегося гения – всё это безапелляционно настаивало: перед нами – великий поэт! «Наше всё!», как говорил Ап.Григорьев. Ведь картина была создана к 50-летию гибели А.С.Пушкина.
А мы из почтительной робости не даём себе труда задуматься над тем, как в полушаге от штормящей неистовой стихии великий русский поэт, «наше всё» ухитрился оставаться совершенно сухим.
Но ведь в 1820 году (время посещения Пушкиным Крыма) всё было отнюдь не так очевидно. Высаживаясь на брега благословенной Тавриды, Пушкин только-только успел отметить 21 год своего рождения. Недавний «арзамасский» «Сверчок», бесшабашный богохульник и сердцеед, у которого, по сути дела, - всё ещё впереди. А за плечами – только триумфальный выпускной экзамен в Лицее перед очами великого орденоносного Гавриилы Романовича Державина, да разве что пародийная поэма «Руслан и Людмила», значение которой для русской литературы прозорливо отметил лишь пародируемый им В.А.Жуковский. Кто со школьных лет не помнит «Победителю ученику от побеждённого учителя»?.. Поэтому экзотическую, почти никому в России дотоле не ведомую Тавриду открывал для себя совсем молодой человек, светский проказник, восторженный и постоянно влюблённый юноша, острослов и эпиграмматист, а не великий национальный поэт и властитель дум. Именно это счастливо увидела, угадала и напомнила всем нам художник Наталья Муравская.
Так полвека тому назад гениальная девочка Надя Рушева, единственная из многих и многих сотен профессиональных художников, «догадалась» впервые изобразить Пушкина в кругу семьи, играющим со своими детьми и прощающимся с ними на смертном одре.
Позже удалось узнать, что Наталья Муравская живописец и график искушённый. Она член Национального союза художников Украины, лауреат премии имени А.П.Чехова. О её таланте авторитетно свидетельствуют 17 персональных выставок и многочисленные работы, хранящиеся в музеях Украины, России, в частных коллекциях, в том числе, и за рубежом.
Ещё позже посчастливилось познакомиться с ней лично и получить из рук художницы в подарок замечательный альбом с её работами2. Первое, что при знакомстве с альбомом сразу бросается в глаза, это та неутомимость, с которой художник неустанно возвращается к одним и тем же полюбившимся темам и сюжетам. Она неоднократно обращалась к изображению гурзуфской дачи Чехова, многократно повторяла, часто практически с одной и той же точки, виды самого Гурзуфа. Но все эти «повторы» отнюдь не эксплуатация счастливо найденного выигрышного сюжета или удачного ракурса. Так, к примеру, поступал К.Хокусаи, неустанно и многократно стремивщийся воплотить на своих цветных ксилогравюрах священную для японцев гору Фудзияму.
Ну и, конечно, самый главный и постоянный объект её художественного интереса – Ялта. Листаешь страницы альбома с её работами, и очень скоро обнаруживаешь неожиданную странность. Уж больно на её полотнах малолюден и несуетен этот грешный и хлопотливый город, в котором по нынешним временам «мёртвого сезона» практически не существует. На ялтинских пейзажах Муравской - масса света и почти физически осязаемого, комфортно знойного южного воздуха. Чужой, заезжий пейзажист, пожалуй, не сможет с ходу понять и передать подобные ощущения.
Ялтинские и, шире, крымские пейзажи Натальи Муравской – это не просто «художественное отражение действительности». Это как бы воплощение некоей доброй виртуальной реальности; приятный оздоравливающий сон, который, боясь его спугнуть, осторожно лелеет каждый человек накануне пробуждения.
Ну, а теперь самое время сказать и о последней большой работе художницы Натальи Муравской – иллюстрированном издании «Дамы с собачкой» А.П.Чехова. Самого беглого и поверхностного взгляда на книгу достаточно, чтобы понять, что в руках у тебя не простая заказная работа.
И неудобный для чтения альбомный формат книги, и изящные орнаментальные решётки на форзацах, и стилизованная виньетка на авантитуле, и репрезентативное изображение ялтинского дома А.П.Чехова на контртитуле заставят тут же вспомнить высокую эстетику русского модерна и выдающуюся издательскую практику «Мира искусства».
Эта книга – задушевная задумка художницы, итог долгой и кропотливой подготовительной работы. Чтобы после знаменитых иллюстраций Кукрыниксов к «Даме с собачкой» вновь обратиться к этому рассказу А.П.Чехова, нужны были, несомненно, очень весомые побудительные мотивы. Давняя (1940) работа Кукрыниксов сразу стала неоспариваемой классикой русской книжной иллюстрации. Чехова иллюстрировали многие известные советские художники: С.Алимов, А.Ванециан, Д.Дубинский, Д. Кардовский, П.Пинкисевич А.Пластов. Но никто из них не дерзнул повторить успех знаменитых карикатуристов.
Тщательно готовясь к работе, Кукрыниксы даже обращались за советом к вдове писателя Ольге Леонардовне и в итоге получили от неё обескураживающий ответ: «Это мой любимый рассказ, и он написан так, что никакого материала, никаких советов не нужно. В нём всё есть…»
Книппер как бы повторила привычное недоумение самого Чехова, который на просьбы помочь в понимании его текстов, неизменно отвечал: «Послушайте, у меня же там всё написано!»
Кукрыниксы очень внимательно прочитали рассказ, самостоятельно вникли в то, что там было «написано», и как внимательные профессионалы, конечно, обратили внимание на тотально доминирующую в тексте колористическую деталь: «серые глаза» Анны Сергеевны, «серое солдатское сукно» на гостиничном полу, «чернильница, серая от пыли», «серое, точно больничное одеяло» и «любимое серое платье»… И, конечно же, - знаменитый «забор, серый, длинный с гвоздями».

1Антон Чехов. «Дама с собачкой». Художник Наталья Муравская. Симферополь, «Салта», 2014. 40 с. Илл.
2Наталья Муравская. Живопись. Альбом. Полтава: «АСМI», 2006.130 с.
Но если на минуту отвлечься от этого текста, и вспомнить другие рассказы позднего Чехова, то окажется, что сам по себе «серый цвет», как несмываемая патина, покрывает у него, кажется, все сколько-нибудь значимые предметы и детали и становится доминирующей тональностью в создании нужного автору настроения. Хотя, пожалуй, стоит предположить, что по большей части это у него происходило бессознательно. Потому что уж больно часто эта тональность обнаруживает себя в местах самых неожиданных.
Это и мальчик в «серой блузе», и «серый снег», и «серенькая московская погода», и «серая полужизнь» в повести «Три года». Это «серое суконное платье» Должиковой, «серое пятно» этого платья в другой повести - «Моя жизнь». И «обгрызенный и серый сахар» в «Мужиках». И «серая от пыли дрянь», и «серый петушок», которого застрелят сыновья старика Жмухина («Печенег»). А кроме этих примеров, - «часы в чехле из серой замши» («Человек в футляре»); «серые пасмурные дни» («Крыжовник»); «серое небо» («О любви»); «серый налёт, точно от пыли»; дом, выкрашенный в серый цвет; «серый фон рассвета» («Случай из практики»); дочери, «все в серых платьях», («По делам службы»); «серые наивные глаза» Аксиньи («В овраге»)…
И потому, наверное, совершенно закономерно Кукрыниксы выбрали технику чёрной акварели и жёсткую, почти офортную гамму, уже опробованную ими до этого в иллюстрацих к «Жизни Клима Самгина» М.Горького (1933).
Ведь именно так было написано у Чехова. То же можно было бы сказать и о давнем (1960) фильме И.Хейфица. Трудно представить себе знаменитый чеховский «забор, серый, длинный с гвоздями», снятый на ярмарочно цветастую кодаковскую плёнку.
Иллюстрации Кукрыниксов, по безоговорочному мнению критиков, сразу и навсегда стали конгениальным вариантом поздней прозы писателя. В 1947 году это было подтверждено присвоением им Сталинской премии I степени. Об этом писал И.Эренбург с воей книге «Перечитывая Чехова» (1960): «В произведениях Чехова нельзя найти в чистом виде чёрную и белую краски, это порой объясняли особенностью эпохи – тусклой и серой… Чехов, стремясь раскрыть внутренний мир человека, прибегал к приёмам не графика, а живописца».
Наталья Муравская – и замечательный график, и оригинальный живописец, кроме всего прочего, - автор, умеющий мыслить «монтажно», по-кинематографически. Свидетельством чему - иллюстрация, на которой шпиц Анны Сергеевны не просто присутствует в живописном пространстве «кадра» на правах «статиста», а увлечённо гоняется по пляжу за зазевавшимися чайками. И тем самым привносит движение в совершенно, казалось бы, статичную композицию большой разворотной иллюстрации.
Новая работа Н.Муравской поражает сразу и напрочь своим (подозреваю) сознательно демонстративным, почти еретически заданным подходом. Иллюстрации к «Даме с собачкой» созданы в технике тонкого перового рисунка тушью и очень выверенно и экономно иллюминированного акварелью.
Но при внимательном всматривании неожиданно оказывается, что в её иллюстрациях, полных воздуха и света, господствующий в тексте «чеховский» «серый» цвет… практически напрочь отсутствует! В том объёме и массе, в которых он присутствует в поздней прозе писателя.
Только иногда он напомнит о себе мазком самого слабого разведения в деталях изящных «мирискуснических» натюрмортов, в оформлении гостиничного фасада, интерьера театра или в стаффажной части пейзажей. Никакого офорта! Никакого чёрно-белой гаммы! Никаких колористических «свинцовых мерзостей»!
И потому может сформироваться естественное подозрение, что Наталья Муравская иллюстрировала какой-то другой рассказ А.П.Чехова. Или что рассказ самого Чехова написан о другом. О чём же?..
Да о любви же, господа хорошие, о любви! О ней, о той, что, выражаясь высоким стилем гениального Данте, «движет солнца и светила». Движет, но… одновременно бессильно пасует перед мелочным бытом, отступает перед предрассудками, писанными и неписанными законами житейской морали.
Среди несметного количества женских персонажей, среди множества житейских любовных историй, как ни старайся, не найдёшь у Чехова таких, которые хотя бы внешне, хотя бы приблизительно повторяли истории знаменитых любовно-супружеских пар. Авраам и Сарра, Филемон и Бавкида, Пётр и Феврония или хотя бы гоголевские старосветские помещики – это не герои А.П.Чехова. И счастливый финал – «Они жили долго и умерли в один день» - завершает не их земное бытие.
Но, если разобраться, то открытый финал рассказа: «И казалось, что ещё немного – и решение будет найдено, и тогда начнётся новая, прекрасная жизнь; и обоим было ясно, что до конца ещё далеко-далеко и что самое сложное и трудное только ещё начинается», финал этот условно (если не забывать об особенностях чеховской поэтики) можно всё-таки причислить к разряду почти «счастливых».
Ибо, невзирая ни на что, герои не охладели друг к другу, не «разбежались» по-светски, прекрасно понимая, что «до конца ещё далеко-далеко», и они стоически согласны существовать в рамках этой «кажимости», которая сама по себе в этой ситуации уплотняется до объёма отвлечённой философской категории.
Оказывается, ожидание «новой счастливой жизни» не обязательно тождественно беспочвенным и безвольным упованиям чеховских же «трёх сестёр». Оказывается, «ожидание» это может быть и продуктивным, и вполне приемлемым. Потому что герои всё-таки вместе, потому, что они всё-таки не могут быть врозь.
Потому что «…когда они вышли, на набережной не было ни души, город со своими кипарисами имел совсем мёртвый вид». Но в этом кажущемся «мёртвым» городе они оба – живые. Всё-таки живые! И потому вынуждены существовать по законам неистребимой живой жизни.
К таким неожиданным и нетривиальным мыслям невольно приходишь, листая эту изысканно стильную и красивую книгу. Говоря о «красоте» современной полиграфической продукции, стоит отметить чёткую тенденцию к сосуществованию сегодня двух разнополюсных подходов.
С одной стороны – несметное количество изданий, оформление которых осуществлено, казалось, каким-то одним бездушным компьютерным роботом, наделённым убогой программой, а с другой – издания, выпуская которые, издатели во все лопатки стараются сделать как можно «красивше» и, соответственно, дороже.
И даже по редакционной аннотации порой видно, что издатели постарались на славу: «Переплёт твёрдый. Тираж 1000 экз. Стильно оформленное подарочное издание в кожаном переплёте с золотым тиснением, с трехсторонним золотым обрезом и ляссе. Издательство «Интрейд Корпорейшн» адресует всем любителям творчества А. П. Чехова это собрание сочинений популярнейшего автора в лучшем в истории полиграфическом исполнении.(…) Все тома великолепно проиллюстрированы как современными художниками, выполнившими свои работы специально для этого издания, так и лучшими иллюстраторами произведений А. П. Чехова прошлых лет».
В этой связи весьма симптоматично, что за последние годы уже не один раз в России выходило переиздание «Евгения Онегина» в оформлении и с иллюстрациями Е.Самокиш-Судковской. Впервые изданная ещё в самом начале ХХ века, эта «шикарная» подарочная книга сразу же стала выдающимся примером слащаво-приторного ампирно-модерного кича. Известный знаток русской книжной графики А.А.Сидоров безоговорочно назвал это издание «торжеством пошлости».
И вот теперь, через целое столетие, этот шедевр издательского дурновкусия, к сожалению, по вполне понятным причинам снова стал востребованным.
«Дама с собачкой», подготовленная к изданию Н.Муравской, не претендует на лучшее в истории полиграфическое исполнение. Её задача скромнее – привлекать потенциального читателя к прозе А.П.Чехова не «кожаным переплетом», не «трёхсторонним золотым обрезом» и шикарным «ляссе». Свежий, нетривиальный подход профессионального художника к прозе классика помогает нам по-новому взглянуть на, казалось бы, хрестоматийно знакомый текст и выявить в нём, не явленные, быть может, даже неожиданные смыслы.
Кроме того, книга эта вышла в столетний печальный юбилей А.П.Чехова и тем самым хоть частично помогла нам избыть наш долг перед памятью великого писателя и нашего земляка. И помогла это сделать замечательная крымская художница Наталья Муравская, за что ей низкий поклон!

Е.Никифоров


1Антон Чехов. «Дама с собачкой». Художник Наталья Муравская. Симферополь, «Салта», 2014. 40 с. Илл.
2Наталья Муравская. Живопись. Альбом. Полтава: «АСМI», 2006.130 с.