Картина В.С.Снеговской В официальном «Реестре профессиональных художников Российской империи, СССР, «русского зарубежья», Российской Федерации и республик бывшего Советского Союза (XVIII–XXI вв.)» о ней стандартно было сказано: «Снеговская Валентина Сергеевна (12.01.1931) художник трёхмерного пространства».
К великому сожалению, новое издание «Реестра» теперь придётся дополнять ещё одной, уже итоговой, печальной датой: 8 октября 2015 года Валентины Сергеевны не стало!
К 80-летнему юбилею давние самарские друзья собрали, подготовили и поднесли ей в подарок большое объёмное портфолио, в котором были запечатлены её работы за многие годы. Листая это виртуальное собрание, воочию убеждаешься в том, насколько приблизительно и неточно, по отношению к ней, официозное определение её профессии.
Да, действительно, она была скульптором-монументалистом, т.е., в отличие от художников-станковистов, реализовывала свои замыслы именно в «трёхмерном пространстве». И потому имела дело практически со всеми привычными материалами: бронзой, алюминием, камнем, деревом, шамотом, глиной, гипсом, терракотой и пластилином… Но кроме того писала пейзажи и натюрморты, была художником-портретистом, скульптором мелкой пластики… Правда, не в традициях того кичевого, условно говоря, «куртуазного маньеризма», который в своих работах неустанно тиражировали, скажем, Н.Данько или художники Дулёво и Гжели, с их бесконечными «балеринами», «пионерами», «доярками», «девочками с книгой» и убого скромными жанровыми сценками - всем тем, что в наши дни вдруг снова стало модой и предметом оголтелого коллекционирования.
За каждой её мелкой пластической работой неизменно угадывалась мощная рука скульптора-монументалиста, который почему-то в решил отойти от традиционных масштабных замыслов и временно заставил свой мышечный аппарат заниматься «мелкой моторикой».
Всякий раз, наблюдая её в мастерской, рядом с раскалённой муфельной печью; среди бумажных мешков, наполненных глиной, шамотом и различными минеральными присадками; в окружении инструментария, который уместней было бы увидеть в каком-нибудь гараже (различные чеканы, стеки, молотки, стамески, шпунты, шаберы, скребки, грабштихели и десятки банок с тяжёлыми густыми глазурями…), я пытался вспомнить, а много ли вообще среди скульпторов-монументалистов было женщин?.. Это, конечно же, А.Голубкина, В.Мухина и… и… Ну, разве что субтильные иностранки - Камилла Клодель, Кете Кольвиц, Луиза Буржуа и… пожалуй, всё. Память больше не помощница.
Сама Валентина Сергеевна, с её крупными, совершенно не женскими руками всегда представлялась мне «большой», впечатляюще «трёхмерной».bereginia3 Глядя на её бицепсы, становилось понятно, что именно и только такими можно было из крепкого двухметрового древесного ствола высечь монументальную фигуру древнеславянской хранительницы домашнего очага «Берегини» (1992). Именно такими руками можно было создать масштабный чеканный рельеф, который в своё время украшал фасад почтового отделения на улице Ленина.
Сегодня, к сожалению, его уже нельзя увидеть. На фасаде почтамта остались только следы от крепёжных анкерных болтов. До Валентины Сергеевны доходили тогда глухие слухи о том, что, мол, её работа «композиционно» мешала лицезрению недавно установленного рядом «памятника» великому кобзарю Шевченку. Так ли оно было или нет, но вскоре рельеф с фасада очень «удачно» исчез. Происшествие свалили на всеядных и безответных бомжей, но всем было понятно, что для демонтажа крупной металлической конструкции, размещённой на большой высоте, нужна была специальная техника и инструменты, которых у «бомжей» просто быть не могло. И потому вечно мрачный, как водится, «кобзарь» остался в гордом одиночестве. А городская казна стала регулярно раскошеливаться на специальную «медно-бронзовую» краску, чтобы подновить полинявшего за год бетонного, по словам покойного Олега Бузины, «вурдалака».
К слову можно вспомнить, что и в пос. Черноморское местные вандалы уничтожили её керамическую «Алёнушку», а в Евпатории, (на ул. Некрасова) из доброй жанровой композиции «Девушка с косой» выдрали и утащили бронзовый кувшинчик. И сегодня «Девушка» сидит перед бетонной цветочной вазой, печально глядя на то место, где «кувшин» когда-то был. Мало того, самоё девушку какой-то нравственный урод облил специально принесённой краской. Наблюдая Валентину Сергеевну в мастерской, я неизменно вспоминал о том, что передо мной не просто женщина редкой, неженской профессии, а прежде всего – инвалид! Человек, уже не один год страдающий астмой! Из-за которой она, по рекомендации врачей, вынуждена была навсегда покинуть родную Самару и перебраться на юг, в Евпаторию. Впервые приехав в Крым в 1980 году и только сойдя с трапа самолёта, она вдруг потрясённо почувствовала, что может свободно дыщать! Впервые за многие годы! Это казалось чудом и, конечно, стало самым веским доводом к тому, чтобы решительно и бесповоротно поменять местожительство, хотя за плечами, в Самаре, была успешная и налаженная жизнь – должность преподавателя, уважение коллег и творческие заказы, за которыми не приходилось бегать. Её талантливые руки на родине уже успели хорошо узнать и оценить.
Тем не менее, первый год адаптации в Евпатории прошёл для неё тяжело, в регулярных контактах с бригадами «скорой помощи», в постоянных инъекциях и походах в поликлинику.
Каким фантастическим образом она ухитрялась примирять свои больные бронхи с дисперсной пылью минеральных порошков, со стойкими запахами красок, красителей и растворителей, с жаром муфельной печи и вечными сквозняками полуподвальной мастерской – из-за запахов окно приходилось держать открытым в любую пору года – я не знаю. Догадываюсь только, что и целителем, и союзником её стал могучий и лечебный крымский климат. Может быть, именно поэтому от своей профессии она не отказалась! И таланту, данному свыше, не изменила!
А талант этот, как говорится, был виден невооружённым глазом с самого её детства. В народе не зря говорится: «Одного судьба ведёт, а другого силком тащит». Валентине грех было жаловаться на судьбу. Как известно, во время войны в Куйбышев (ныне Самару) были эвакуированы многие государственные учреждения, стратегические предприятия и учреждения культуры, к примеру, весь коллектив Большого театра. И потому город основательно пополнился недавними москвичами. Одна из москвичек, дочь театрального режиссёра-постановщика, стала подругой Валентины.
Увидев однажды её рисунки, тот внимательно их пересмотрел и веско заключил: «Знаешь ли ты, деточка, что у тебя талант? А талант- это очень серьёзно! Тебе нужно непременно учиться!»
И она поехала учиться. Судьба привела её в Пензенское художественное училище. Директор, просмотрев её работы, сокрушённо развёл руками: «Училище-то наше среднее, а у тебя и так десятилетка за плечами… Не знаю, что и делать…» Решение пришло само собой: раз школьную программу ей проходить не нужно, она станет заниматься сразу на двух отделениях – скульптуры и живописи. Директор облегчённо махнул рукой: «Дерзай!». А ровно через год, видя её успехи и настойчивость, с которой она овладевала профессиями, предложил: «Тебе нужно поступать в институт, в Москве! Наши требования ты уже переросла. Впрочем, если не получится, ты всегда сможешь вернуться».
И опять доброхотливая судьба не оставила её своим попечением. Дело в том, что к тому времени экзамены в Строгановке уже закончились, и курсы были укомплектованы. Впрочем, добрые люди, видя, как она безнадёжно расстроилась, посоветовали: «А чем чёрт не шутит! Терять тебе всё равно нечего, вон, через дорогу – министерство, рискни!..» Министр посмотрел её документы, внимательно полистал работы и… нужную бумагу подписал! И она стала студенткой отделения скульптуры Московского Центрального Художественно-Промышленного Училища! Как тогда привычно добавляли в скобках: (бывш. Строгановское). А в московском обиходе, без всяких скобок, его привычно именовали «Строгановкой». Имя же основателя училища Сергея Григорьевича Строганова вернётся в официальное наименование только почти через полвека. А ещё говорят: «Матушка Москва бьёт с носка!», «Москва слезам не верит!»… Москву не слезами жалобить нужно, а делом впечатлять.
Об этом невесело пришлось подумать в первый же день занятий, когда выяснилось, что на всём скульптурном отделении, кроме неё, - ещё только одна девушка! Все же прочие «студенты» - не просто выпускники средних школ и художественных училищ, а матёрые мужики, многие из которых только недавно демобилизовались и демонстративно ходили в заношенном армейском обмундировании, некоторые - при боевых наградах.
 
Непрошенных соперниц мужчины приняли весьма прохладно. «Скульптура и женщина – две вещи несовместные! Kirhe, Küche, Kinder1, – вот удел всякой женщины!», - бурчали будущие советские клодты, трубецкие и родены. И не по-мужски мелочно изводили безответных ваятельниц. То, воровато оглядываясь на преподавателя, кто-то похабный анекдот начнёт рассказывать; то припрётся без приглашения в общежитскую комнату пьяным и станет бездарно «показывать театр». Пройдёт время, и из него ни скульптора, ни актёра не выйдет. Всё растратится на «показы». В.С.Снеговская
Не заладилось у Валентины с представителями «сильного» пола, да и потом как-то не выправилось. Два «неудачных» брака тому доказательство. Слишком сильной и независимой вылепила её её же молодость! Не тянули мужики на роль «главы семейства», слишком мелкими и мелочными казались их притязания. Потому что кроме «трёх К» - Kirhe, Küche, Kinder2 – для неё существовало ещё одно, более важное – Kunst! А на всю жизнь единственным благородным примером для был и остался отец!
Их соединяла крепкая, почти мистическая связь. После смерти он часто снился ей, то вовлекал в разговор, то молча и одобряюще пожимал руку. Однажды, в пору очередных, казалось, непереносимых житейских трудностей, он попытался «увлечь» её за собой. Но она, превозмогая сонное безволие, нашла в себе силы попросить: «Не теперь, у меня ведь маленький ребёнок…» И отец надолго перестал её сниться. Если же это всё-таки происходило, она знала совершенно точно, что он «предупреждал» – нужно ждать очередных неприятностей со здоровьем. А мотив сна (быть может, не в малой степени благодаря практике сюрреалистов) станет одним из постоянных в её творчестве. Попутно можно вспомнить её мраморную композицию «Сон» (1994).
…Но в те далёкие студенческие годы было то главное, что напрочь перевешивало студенческую неустроенность и бытовые невзгоды, была Москва!.. Был студенческий билет, который бесплатно открывал двери в любой музей, на любую выставку и концерт! И она жадно впитывала всё то, что, конечно, не могла дать провинция. Как о самой своей главной жизненной удаче она часто вспоминала десятилетие, проведённое в Москве, и особенно 1957 год, год Всемирного фестиваля молодёжи и студентов!
После Петра I, прорубившего «окно в Европу», впервые, ненадолго и нешироко, и в Европу, и в весь западный мир были открыты «двери», через которые хлынул настоящий вал запрещённой до этого информации. И оказалось, что кроме «передвижников», официозных «академиков» живописи и рядовых художников-реалистов существует неведомая до сих пор огромная художественная ойкумена. В обиход молодых советских художников ворвались еретические новации импрессионистов, дадаистов, сюрреалистов… Десятки новых имён – П.Сезанна, В.Ван-Гога, А.Матисса, А.Дерена, О.Ренура, П.Пикассо, С.Дали… циклопическая практика мексиканских мастеров фресковой росписи А.Сикейроса, Х.Ороско, Д.Риверы... Оказалось, что «существует» целая плеяда русских художников, для которых до сих пор не находилось места в постоянных музейных экспозициях, - художники объединения «Мир искусства», Н.Гончарова, М.Чюрлёнис, В.Кандинский, К.Малевич, П.Филонов, Н.Альтман, М.Шагал, В.Борисов-Мусатов… Благодаря хрущёвской «оттепели» советский человек заново «открывал» для себя даже Ф.Достоевского, потому что именно в эти годы (1956-58) было выпущено десятитомное собрание его сочинений.
Она вспоминала, как в залах музея, где были выставлены работы «крамольных» импрессионистов и эпатажного П.Пикассо, буквально у каждой картины возникали импровизированные жаркие дискуссии, и потому «Пар стоял буквально, как в бане!» Она не раз с благодарностью говорила о том, что её учителями стали такие разные и непохожие художники, как Наталья Гончарова, Пётр Кончаловский и даже… Василий Кандинский!
Перелистывая портфолио её работ, неоднократно убеждаешься в этом, встречая то уважительное повторение знакомого по истории живописи мотива, то непривычный колористический приём, то изящную аллюзию, понятную только специалисту искусствоведу. Так, например, в работе под названием «Сон в летнюю ночь» (1987): на переднем плане которой помещено визионерски нереальное изображение голубой лошадки, а оно невольно заставит вспомнить, что творческое объединение, созданное в Мюнхене в 1911 году В.Кандинским и Ф.Марком, получило название… «Синий всадник»!
Постановочная же композиция картины «Ахматовский концерт» (1993), на которой изображена известная артистка Л.Гластовецкая, как бы знакомо повторяет знаменитый портрет А.Ахматовой кисти Н.Альтмана.
Она была ренессансно многоталантливым художником! Благодарно и жадно впитывающим всё самое интересное и значительное, что встречалось на её творческом пути. И потому среди её «заочных» учителей прекрасно уживались и русские художники-реалисты, и французские импрессионисты, и европейские сюрреалисты, и мексиканские муралисты, и отечественные абстракционисты, и примитивисты школы Натальи Гончаровой и Аристарха Лентулова. Всю свою долгую творческую жизнь она, не уставая учиться, не кокетничала и не делала секрета из того, у кого училась, кому обязана побудительным толчком к созданию какой-то очередной работы.
bereginia2Местные коллеги-мужчины хранили снисходительное молчание при виде её новых работ. Многие из них, озабоченные поисками очередного выгодного заказа, найдя ходовой сюжет или хорошо раскупаемый мотив, неутомимо тиражировали свои находки и неодобрительно «не понимали» очередного «увлечения» Валечки Снеговской. Особенно в «лихие 90-е» годы. Кому, например, могла понравиться её «Перестройка» (1992), в которую она вложила весь переживаемый страной ужас и страх перед ломкой привычной и до недавнего времени относительно благополучной жизни?.. Никакие назидательно реалистические живописные приёмы заведомо не смогли бы адекватно передать бесчеловечность и безжалостность ломки, которой, по чьей-то злой воле (сегодня прекрасно известно, чьей воле!) подвергся весь народ огромной страны. И потому неслучайно на картине пластическим отождествлением этой злой воли стало дисгармоническое нагромождение по-металлически холодных и бездушных плоскостей. Которыми, без сомнения, будут смяты и уничтожены две беззащитные человеческие фигурки в самом низу композиции.
«Муки рождения» (2007), созданные через пятнадцать лет, казалось бы, во всё той же беспредметной абстракционистской манере, сущностно альтернативны старой работе. Мягкие, текучие плоскости, написанные тёплыми охристыми, почти карминовыми тонами, хочется сказать, почти созвучно сочетаются в животворящую, на наших глазах рождающуюся гармонию.
Привычно повторяя определение «лихие 90-е», мы, в первую очередь, держим в памяти крутые бандитские «разборки», «наезды» рэкетиров, грабительскую «приватизацию» и лицемерное словоблудие государственных «гарантов». Но в далевском словаре слова «лихо» и «лихой» имеют дополнительные, более точные коннотации: «зло, злой, злобный, мстительный, лукавый». И потому мифологическое «Лихо одноглазое» беззастенчиво и нагло пялилось в тысячи и тысячи наших современников и соплеменников. Не стала исключением и скульптор Валентина Снеговская. Когда по пословице «Не до жиру, быть бы живу» всем без исключения стало не до высокого искусства, не до творчества стало и самим живописцам. Тем более таким бессребреннически «непрактичным», как она.
Давнему члену Союза художников, работы которого не раз и не два экспонировались на выставках в Москве, Ленинграде, Киеве, Болгарии, работы которого можно встретить в музеях и многих частных коллекциях, в том числе и зарубежных, приходилось продавать на базаре вино, приготовленное собственными руками! Реставрировать бюсты на кладбищенских надгробиях! И, как редкая удача этих лет, - заказ, полученный из гимназии имени И.Сельвинского (1999). За неадекватно скромный гонорар (какие деньги могли быть у школы в эти годы!) она создала бюст писателя, который по сию пору украшает вестибюль гимназии.
Эта её работа - немой укор горожанам Евпатории. В городе, где до сих пор нет достойных памятников А.Мицкевичу, А.Ахматовой, В.Маяковскому, С.Есенину, А.Толстому, С.Маршаку, К.Чуковскому, Н.Островскому, Б.Балтеру, М.Волошину, С.Федорченко, Б.Лавренёву, Л.Украинке, В.Высоцкому, Э. Шемьи-заде, Н.Самокишу, актёрам МХАТа, всем тем, кто своей жизненной и творческой биографией непосредственно связан с его историей, тем не менее, воздвигнут монумент мрачному Т.Шевченку, который, в отличие от Л.Украинки, не то что в Евпатории, в Крыму никогда не бывал! А в городе до сих пор, как грибы после дождя, возникают совершенно кичевые «памятники» «Корове», «Пекарю», «Водопроводчику», «Дворнику» и даже плагиатский вариант брюссельского «Писающего мальчика»!
И даже «памятник» античному Гераклу на берегу моря по сути противоречит мифологической истории. На набережной, вальяжно развалившись, лежит некто, напоминающий «отдыхающего» Арнольда Шварценеггера. Напоминающий и гипертрофированной мускулатурой, и даже своим цветом, т.к. фамилия американского актёра в переводе с немецкого языка означает «чёрный негр»! А бетонный «памятник» как раз и покрашен какой-то сапожно-графитовой краской! Которую, кстати говоря, нужно так же регулярно обновлять.
Между тем, изображения «отдыхающего Геракла» были найдены археологами именно в окрестностях Евпатории (античной Керкинитиды), и его изображение на каменной стеле, хранящейся в городском музее, разительно непохоже на традиционные его скульптуры или изображения на вазах, фризах, фресках и уж тем более непохоже оно и на «Шварценеггера». Евпаторийский Геракл – это не мускулистый и агрессивный полубог, а добродушный толстячок с киликом местного вина, устроившийся на удобном ложе. И даже его традиционный колчан со стрелами и могучая дубинка до поры лежат в стороне. В.Снеговская удачно ухватила именно эту его «евпаторийскую» особенность и именно таким творчески изобразила героя на небольшой глазурованной плакетке.

1 Церковь, кухня, дети (нем.)
2 Искусство.
 
По моему глубокому убеждению, сегодня, когда крымским городам для рекламной раскрутки предложено разработать свои визуально-пластические «бренды», именно это непривычное и добродушное изображение античного героя могло бы стать достойным символом нашего курорта. Тем более, что сопутствующие слоганы были придуманы мной ещё к 2500-летнему юбилею Евпатории: «Для подвигов - весь мир, для отдыха – Евпатория!», «Совершил подвиг – отдохни в Евпатории!». История давняя, и кто-то из горожан, может быть, помнит, что именно эта идея в то время начала активно раскручиваться: волшебно быстро возникли огромные бигборды, растяжки, бегущая электронная строка на фасаде «Укртелекома», неоднократное цитирование в прессе и рекламные вставки на FM-радиостанциях.
Все это, правда, было… без согласования с автором, без слов благодарности в его адрес и хотя бы скромного вознаграждения. Это тем более было бы нелишне, если напомнить о том, что свои «слоганы» автор предусмотрительно зарегистрировал в патентном бюро!
«Все стараются сделать подарки к юбилею города, а он…» и т.д., – дошёл до автора брюзгливый комментарий кое-кого из власть предержащих. И… уже начавший работать проект, как по команде, свернулся! Автору же, не всегда успешно, пришлось в судебных коридорах восстанавливать свой приоритет. «Неуспех» был предрешён тем, что «делатели подарков» за чужой счёт являлись в судебное заседание в компании профессиональных юристов, а несчастный профессиональный писатель и, по совместительству, гимназический учитель, каким пришлось быть в ту пору, вынужден был в одиночку противостоять натиску щедрых «дарителей».
История как будто давняя и не идущая к делу, но, тем не менее, очень ярко иллюстрирующая отношение тех, кто благословляет художников на кичевую халтуру и недолюбливает тех, кто ждёт уважительного отношения к своему труду. Валентина Сергеевна как-то обмолвилась в разговоре, что её всегда поддерживал и вдохновлял пример мексиканской художницы Фриды Кало. Её имя и творчество в нашей стране старательно замалчивалось, т.к. и она, и её муж Д.Ривера «запятнали» свои биографии взаимоотношениями с Л.Троцким, когда тот жил в Мексике.
С детства болея полиомиелитом и уже тогда став инвалидом, Фрида в 17 лет попала в страшную автомобильную катастрофу. Список полученных ею травм, переломов, неисправимых увечий и перенесённых операций занял бы, наверное, целую страницу! И, став художником, она смогла работать только лежа в специальной кровати. Так же на кровати её принесли на персональную выставку. А созданные ею многочисленные автопортреты вошли в золотой фонд и мексиканской, и мировой живописи.
«Что в сравнении с её мучениями, - сказала тогда Валентина Сергеевна, - какая-то моя астма!.. Между прочим, в переводе с древнегреческого, - это всего лишь «тяжёлое дыхание, одышка»… Кому-то судьба дарует «лёгкое дыхание», как бунинской Оле Мещерской, но счастья ей это, к сожалению, не принесло! Другому же суждено, пыхтя, как паровоз, тащить свой тяжелогружёный состав», - она иронически указала на своё грузное тело.
В этом нашем разговоре тогда совершенно неслучайно возникла литературная ассоциация. К сожалению, я не знаю художников, которые бы так хорошо знали литературу и, особенно, поэзию, как она. В самые неблагополучные свои годы она, не раздумывая, тратила драгоценные, сначала «купоны», потом «гривни» (не знаю более мерзопакостного варианта исконно русского названия «гривна»!), на приобретение баснословно дорогих сборников М.Цветаевой, О.Мандельштама, А.Ахматовой и т.п. раритетов, которые вдруг (благодаря проклинаемой ею «перестройке»), стали практически (но не материально!) доступны. И потому она была самых активным и регулярным участником заседаний евпаторийского Клуба Любителей Поэзии, долгое годы окормляемого незабвенным Леонидом Терентьевым! В анналах Клуба можно найти сегодня уже «историческую» запись: «Заседание № 113. Творческая встреча с членом Союза художников скульптором В. С. Снеговской». И не было для неё лучшего подарка, чем новая книга стихов! С собственным автографом автора или просто какого-то любимого ею поэта большого значения не имело.
Она давно и «безынтересно» отошла от руководства основанной и долгие годы возглавляемой ею Детской художественной школы, оставив за собой мастерскую керамики, которая помещалась в небольшой комнатке с большим, во всю стену окном. Здесь она работала практически до последних дней. Полюбила писать цветы и показала себя, без скидок, замечательным колористом в самом прямом и точном академическом смысле.
Через эту тесную от множества работ последнюю мастерскую прошли сотни и сотни ребят, и наверное, каждый из них навсегда запомнит то ни с чем не сравнимое волшебное таинство, когда под твоими руками комок холодной бездушной глины постепенно превращается в задуманное «произведение искусства».
На сохранившейся фотографии, сквозь оконное стекло мастерской, среди множества законченных керамических и деревянных работ, она сама воспринимается как добрый дух-хранитель места, которых древние римляне называли genius loci. Или даже на собственную её давнюю работу – фигуру «Берегини», выполненную когда-то из цельного и крепкого древесного ствола.
Фрида Кало прожила день в день 47 лет. В. Снеговской, даже при её хроническом недомогании, судьба милостиво отпустила значительно больше. И как бы в благодарность за это она трудилась до последних дней, не отдыхая и не давая себе слабины и поблажки. Последней записью в дневнике Фриды Кало была строгая и мужественная строка: «Надеюсь, что мой уход будет удачным, и я больше не вернусь».
К сожалению, Валентина Сергеевна тоже не вернётся, но, уходя, она оставила нам сотни ребят, приобщённых к азам творчества; многие и многие десятки своих работ, многая часть которых посвящена нашему городу, женщине и женщинам. Такой женщиной-художником, женщиной-творцом она навсегда останется в нашей благодарной памяти.

Евг.Никифоров, член Союза писателей России
тел.: 4-33-56, +7(978)752-38-78