(глава из книги "Центурии Антона Чехова")
 
tsenturiiДавно ли, а кажется, вечность тому, дружбу тому назад, он сидел в Эртелевом переулке, в гостиной Сувориных, больше похожей на зимний сад: в углу на солнечной стороне была устроена огромная клетка с живой сосной внутри. А по клетке суматошно носились десятки чижей и канареек. По обыкновению целый день гостиная была в распоряжении детей, и только к вечеру, когда собирались гости, гувернантка уводила их на детскую половину.
При их появлении птицы устроили страшный гвалт. А дети встали и, окоченев от восторга, заворожено уставились на гениального автора - ведь это он написал "Каштанку"!
- О, да тут у вас настоящий птичий рынок! В Москве столько птиц разом можно увидеть только перед Благовещеньем на Трубе?
- На Трубе?!. - дружно удивились дети.
- Вы думаете, "А и Б сидели на трубе"?. Нет, это в Москве на Трубной площади, - объяснил гость. - Именно там у нас существует птичий рынок. Перед праздником народ покупает подневольных птичек и отпускает их из заточения. У вас в столице, к сожалению, подобного обычая нет.
Они подошли к вольеру. Птицы неожиданно угомонились и, склонив головки, внимательно уставились на людей. Один из кенаров, самый яркий и нарядный, вдруг ни с того, ни с сего залился, длинной многоколенной руладой.
- Ты смотри, - удивился гость, - сам, будто в бухарском халате, а поёт, как Аделина Патти!
- Вот уж не думала, Антон Павлович, что вы и стихотворные экспромты сочиняете,-удивилась хозяйка.
- Да это не моё, запомнил от одного продавца на рынке. Сыплет прибаутками, как горохом. Хотел, было записать за ним, а он на меня взъерепенился: "Принесло газетчика снова, до подхода городового! Вставишь меня в фельетон, а меня - по шапке вон?.. Птички Божьи не сеют, не орут, их Отец Небесный питает, а я уж от их крох живу. Негоже, барин, меня и этого промысла лишать, грех вам!.." Ну, и пришлось отступить. А сколько же числом будет этого вашего народа?..
- Да, поди, сосчитай. Больше полусотни, полагаю, наберётся, - засомневался хозяин. - Ну, вы тут без меня займите гостя, пока я своих работников отпущу.
- Вот бы и этих всех отпустить, - мечтательно протянул гость и с выражением продекламировал:
В чужбине свято соблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку отпускаю
При светлом празднике весны.
- Побойтесь Бога, Антон Павлович, что вы говорите! Настя, Боря, не слушайте Антона Павловича! Он шутит.
- Да разве это я, это Пушкин Александр Сергеевич...
- Выдумали тоже! Канареек отпускать? Они ведь все погибнут. Лучше познакомьтесь с нашими собаками.Может быть, узнаете. Настя, представь, пожалуйста, своих подопечных.
Девочка выступила вперёд и церемонно повела рукой:
- Это Фёдор Тимофеевич, это Иван Иванович, а это Тётка?
- А? - "догадался" гость, - это всё в честь героев "Каштанки"! Как же сразу я не догадался. Здравствуй, Тётка, здравствуй, матушка!
Он протянул руку, но собака попятилась и зарычала.
- Вот те на, крёстного своего не узнала! Видать, постарел. Ну, насильно мил не будешь. А хорошо бы, Настасья Алексеевна, быть министром. Ваш папа обязан был бы извещать в своей газете, что министр" скажем, Чехов- Таганрогский изволил проследовать из Москвы в царствующий град Санкт-Петербург.
- По мне, так лучше быть градоначальником, - вмешалась мать, - её кольнула ревность, что гость всё внимание переключил на дочку.
- Отчего же?
- У Грессера в любом театре - своё кресло, крайнее в первом ряду.
- Э, не до театров теперь столичному градоначальнику. Он государю мои рассказы для чтения подбирает.
- С чего вы взяли?
- Брат Александр писал, что, по словам Грессера, мои произведения "читаются Его Величеством и в некоторых местах подчеркиваются карандашиком как особенно хорошие и производящие впечатление"*.
____________________________________
* Неравнодушен к творчеству Чехова был и последний император. В 1918 году в Екатеринбургском заточении, ровно за полгода до расстрела, Николай II с дочерьми разучил и поставил для всех затворников ипатьевского дома чеховского "Медведя". Николай записал в своём дневнике: "18 февраля (3 марта): "Вечером состоялся спектакль. Сперва шла английская пьеса "The Crуstal Gazer" - Мария и m.Gibbs, а затем наша "Медведь", в которой играли: Ольга, опять Мария и я. Волнений вначале представления было много, но, кажется, хорошо сошло".
 
Девочка во все глаза смотрела на гостя.
- Впрочем, я передумал. У меня лёгкость в мыслях необыкновенная, - объяснил он. - Бог с ним, с министерством. По нынешним временам занятие это слишком хлопотное, да и опасное. Вы лучше, Настасья Алексеевна, попросите вашего папу отдать мне контору. А я вам за это" продолжение "Каштанки" напишу. У меня уже идея подходящая есть . Представляете, Каштанка опять убегает от Луки Александрыча и знакомится, на этот раз - с одним породистым?

- Ну, как вы тут? - хозяин в гостиную не вошёл, а влетел.
- Послушайте, Алексей Сергеевич, а вы не забыли ребятам гонорар за соавторство выплатить?
- Какое такое соавторство? - не понял Суворин.
- Ну, как же, помните, они помогали иллюстрации к "Каштанке" выбирать?
- Ах, да, да, да... Как же я запамятовал! - и стал демонстративно хлопать себя по карманам. Дети, ничего не понимая, переглянулись.

Когда в суворинском издательстве готовилось отдельное издание "Каштанки", Чехов заказал иллюстрации знакомому художнику-анималисту А.Степанову. Тот успел нарисовать только обложку, но с задачей справился: похоже изобразить помесь дворняжки с таксой - задача была не из лёгких.
"Вы покажите рисунок Насте и Боре, - писал Чехов Суворину. - Если им понравится, значит хорошо".
Теперь уже и не упомнишь, почему книжка вышла с рисунками не Степанова, а С.Соломко, который обычно иллюстрировал суворинские издания для детей. Самому Чехову рисунки страшно не понравились. "я от себя готов дать художнику ещё 50 р., чтобы только этих рисунков не было", - писал он в одном из писем..
- Вам же тогда обложка понравилась? - обратился он к детям.
Те, по-прежнему ничего не понимая, переглянулись и дружно кивнули.
- Вот видите. Так что уж будьте добры, уважаемый господин "Незнакомец". Суворин ещё раз похлопал себя по карманам и сокрушённо развел руками:
- Запишите за мной.
Настя ни с того, ни с сего вдруг густо покраснела и громко выпалила:
- Папа, отдай, пожалуйста, Антону Павловичу свою контору, а он? он за это? женится на мне!
В традициях тогдашней юмористики подобные ситуации полагалось заканчивать просто: "Картина!.. "
Гость видел, как по лицу гувернантки пошли багровые пятна, и мадмуазель Эмели, почти не раскрывая губ, гневно прошипела:
- O, Mon Dieu, mademoiselle, c`est horrible! Cela depasse toutes les convenances!..*
___________________________________
* Боже мой, мадмуазель, это невозможно! Это выходит за рамки приличия!.. Девочка набычилась и исподлобья уставилась на мать.
 
- Однако? - промямлил хозяин, - вы времени тут зря не теряли. Впрочем, идите на свою половину. Я думаю, мадмуазель Эмели будет, что вам сказать.
Маленький Боря шаркнул ножкой, а Настя, по-бесовски стрельнув глазами в гостя, сделала книксен и величественно удалилась, как обиженная царевна. Собаки с готовностью бросились следом.
Чтобы загладить возникшую неловкость, Чехов пригласил всех "к себе". И теперь, сидя в "своей" квартире, смеясь, немного рисуясь и театральничая,- потому что молод, потому, что всё-таки выговаривает затаённое, заветное - своего угла по сию пору пор нет, - говорит хозяину:
- Больше всего мне бы хотелось быть маленьким, сухоньким, лысым старичком и сидеть за огромным письменным столом. Вот таким?- и он похлопал ладонью по зелёному бильярдному сукну столешницы.
Хозяин, тоже смеясь, щурясь хитрее хитрого, воздевает руки горе и громко, для всех - ведь сам театрал - восклицает:
- Вы только послушайте, как кощунствует этот молодой человек! Антон Павлович, не гневите Господа! Завидовать старикам? - и широкими шагами по его "чеховской" комнате из угла в угол. - Да знаете ли вы, что старик Суворин хоть сейчас обменял бы свой палаццо и огромный стол на некрашеный подоконник в с амой бедной меблирашке! И полгода тюрьмы снова бы вынес, и собственный выезд променял бы на ежедневные семь верст от Москвы до Мазилова, которые когда-то босиком вышагивал - сапоги, как мужик, берёг.
- Да вы, уважаемый Алексей Сергеевич, конспект нового "Фауста" сочинили?
- А хоть бы и "Фауст". Вы мою Настю видели? - спросил он вдруг, как будто меняя тему. - Чем не Маргарита? Отчебучила сегодня Нюся, сколько уже нашей Насте?
Хозяйка, шурша шёлковым платьем, недоумённо повернулась к мужу:
- Господи, вот они, мужчины, да уж одиннадцатый пошёл.
- Погодите, голубчик, пять-шесть лет и женитесь. Какого вам ещё фауста нужно? Я лучшего варианта и не желаю. Правда, Нюся?
Анну Ивановну вопрос застиг врасплох, но было видно, что эта тема в доме уже обсуждалась и не один раз.
- Послушайте, Алексей Сергеевич, вы, наверное, не знаете, меня ведь в Москве завистники Потёмкиным называют. А я беден, как церковная мышь. В своё время, подобно Бальзаминову, строил куры дочке купца Гаврилова, у которого папаша в амбаре служил. И всё мечтал, вот, думаю, женюсь, получу амбар в приданое и папашу сразу в мальчики разжалую за то, что нас в детстве берёзовой кашей неволил. Так что у меня запросы большие, мне невеста с хорошим приданым нужна.
- За этим дело не станет! - восклицал Суворин совершенно серьёзно. - И не в "конторе" дело.
- А что, "Исторический вестник" вместе с редактором Шубинским дадите? - продолжал игру гость. - Ведь он, кажется, генерал-майор?.. Неважно, от инфантерии или от кавалерии, вот и будет свадьба с "генералом". Нанимать не придётся. Опять же экономия.
- Да что Шубинский! Половину дохода с "Нового времени" отдаю! Гость как будто не слышал и потому продолжал фантазировать:
- А то бы ещё хорошо бы по Чёрному морю в каботаж пароход пустить. Представляете, подходит к Феодосии корабль... "Новое время" и на траверзе вашей виллы капитан - об его имени скромно умолчим - даёт несколько приветственных гудков!..
- Антон Павлович, погодите, придёт время, и будет ходить по Волге пароход с вашим именем*.
* Впрочем, уже в те годы по Волге ходил какой-то "Антон Чехов". Об этом Гольцев вычитал в одной из волжских газет и сообщил ему.
Чехов, конечно, понимал, что Суворин говорит совершенно серьёзно, но реагировать на предложение старика не спешил. Слишком уж серьёзным было это решение. И дело, конечно, было не в "невесте", Настя обещала превратиться в хорошенькую.
Но тема на этом не закончилась. Много раз потом в письмах к Суворину он в шутку называл Настю своей "невестой", передавал привет "тёще", и старик всякий раз, дойдя до таких строчек, машинально, но истово крестился.
Видно по всему, когда он в письмах передавал Насте свои традиционные приветы, она воспринимала их совершенно серьёзно. Когда он писал в конце письма Суворину: "Поклон Анне Ивановне, Борису и прекрасной Насте. "Ах, Настасья, ах, Настасья, отворяй-ка ворота!", то не думал о т ом, ей шёл уже четырнадцатый год, и она совершенно по-особому воспринимает эти, на первый взгляд, необязательные строки.
Называя её в шутку своей "невестой", не предполагал, что девочка совсем по-другому эти ?шутки? расценивает. Бывало, он как медик, даже заочно консультировал и опять-таки в шутку грозил:
"Вы пишете, что Настя переросла Анну Ивановну. Нужно расти не вверх, а в ширину. Высокий рост, когда плечи не широки, не в ладу со здоровьем. Надо гимнастику делать, а то замуж не возьму. В гимнастику я верю сильно".
А в Москве, за его спиной, доброжелатели продолжали нашептывать, что он не зря ездит в Петербург, и придёт время, старик его окрутит. А тут ещё брат Александр масла в огонь подливал и в апреле 1888 года издевательски ёрничал в письме:
"Невесты твоей - т-11е Сувориной не видел и когда увижу, опишу её в отдельном письме родителям на утешение и тебе на скоктание и малакию"*.
_________________________________
* Скоктание (церк.-слав.) - возбуждение, раздражение. Малакия (греч.) слабость, изнеженность. На жаргоне семинаристов - рукоблудие.
 
В январе 1900 года пришло письмо от Суворина, к которому на отдельном листе была сделана большая приписка. Почерк был незнакомый, но с первых строк он понял, что это пишет Настя:
"Милый Антон Павлович, сегодня, проходя мимо магазина Попова, я увидела в витрине, среди артистов, между Морским и Яковлевым, Вашу карточку; вначале я подумала, что это, вероятно, какой-нибудь начинающий баритон (не знаю, почему, но Вы похожи на баритона более, чем на тенора). Ос танавливаюсь, и вдругвообразите моё разочарование, когда вижу, что это не только что не баритон, но даже и не бас, а просто "наш маститый, неподражаемый, в своем роде единственный беллетрист". Тем не менее, мне пришло в голову, что у меня нет Вашей карточки, кроме одной и то не моей, снятой лет 10 тому назад, и, следовательно, когда Вы были ещё мальчишкой 16-17 лет!? (Покажите это место "любимой" женщине, когда она усомнится в Ваших годах). Теперь праздники и потому: поздравляю с Праздником, и не мешало бы с "Вашей милости на чаёк" в виде карточки. Не знаю почему, но эта фраза напомнила мне "Осколки" и пр. с их ежегодным весенним репертуаром (?) Только, пожалуйста, милый Антон Павлович, не читайте моего письма любимой девушке или женщине. "Взобравшись с ногами на турецкий диван и прижавшись плотнее к друг другу, они перечитывали старые письма и "хорошо" и < /8РЛЫ>"тепло" было у них на душе. Пожалуйста, чтобы так не было, а то ужасно обидно третьему лицу, у которого нет турецкого дивана. Ну, до свидания, твоя Настя.
Конец написан для возбуждения ревности Ваших дам и девиц. А теперь скажу, что очень желала бы Вас видеть, что ужасно давно не видала Вас и "честно" блеснув глазами, она протянула ему свою "большую, но прекрасную" руку, и её глаза искали его взгляда - он, но он, он? Что сделал он, Антон Павлович?
Надеюсь, Вы, по светскому обычаю, тоже попросите мою карточку. Потому что Вы не тенор, не баритон, не бас, не музыкант, ни даже атлет, а только писателишко?.
В ответном письме Суворину он ритуально "удивился": "кланяюсь и той неизвестной, которая написала мне письмо на Вашей почтовой бумаге (с вензелем А.С.) и не подписалась".
Ответ от Насти не заставил себя ждать:
"Как Вам не стыдно не узнать было письмо любимой девушки! Как вы не видали подписи? Или у Вас такая масса женщин, которые Вам пишут (?) Одним словом, моё письмо начинается: "Милый А.П., вчера, гуляя, я видела в магазине Вашу карточку и т. д." Теперь выдвиньте ящик с письмами, начинающимися на слово "милый" и ищите. Настя".
Он и не заметил, как Настя превратилась в такую колючую ироничную бестию. Выходит, ничего не забыла. Сколько же ей сейчас может быть?.. Где-то около двадцати, от силы двадцать один. Шутки шутками, а в недавнем разговоре с братом Михаилом старик снова напомнил, как совершенно серьёзно хотел отдать Настю за него, Антона Павловича Чехова.
В сентябре 1897 года вместе с Настей они гуляли по Парижу, заходили в Magasin du Louvre, и она со знанием дела, по-женски придирчиво помогала выбирать ему галстуки, сорочку и даже фуфайку.
-----------------------------------------------------------------------------
* Французские приказчики со значением называли её madame.
 
По всему было видно, что Насте очень нравится быть в этой роли, и она с удовольствием продолжала её играть:
- Третьего дня папа из-за вас страшно волновался. Вы с Александром Алексеевичем пустились в загул и никого не предупредили. Папа с Дмитрием Васильевичем все приличные заведения обзвонили, но вас там не было. Вы, видимо, предпочли иные места.**
______________________________________________
* Впрочем, на следующий день брюки, по-тогдашнему, панталоны, он покупал уже самостоятельно.
** Свой "маршрут" он потом с трудом восстановит в памяти и занесёт в "Записную книжку": "4.IX. 4 сент. приехал в Париж. Moulin Rouge, Danse du ventre, Cafe du Neau с гробами, Cafe du Ciel и проч". А в письме к сестре намеренно индифферентно сообщит: "Город любопытный и располагающий к себе".
 
Впрочем, Д.Григорович суетился тогда совсем по иной причине. Через несколько дней он будет выговаривать младшему Плещееву:
- Плещеев, это же подло с вашей стороны! О ваших похождениях пол-Парижа говорит. Что вам стоило захватить с собой старика Григоровича. Я бывал в Париже, бывал и ближе, но разве я могу сказать: "Я знаю Париж".. Вена хороша, но Париж - это Париж! Лютеция, тонкий город!.. Не зря их Карл V говорил: "Lutetia non urbs, sed orbis! " * Тут свой шик, своя пикантная эстетика, со своим особым галльским перчиком.
----------------------------------------------------------------------------------
* Лютеция (Париж) это не город, а мир!
 
Он закатил глаза и очень артистично пошевелил щепотью, будто "перчил". И, увлекшись, тут же продолжил заговорщицким тоном:
- Представляете, местные художники устраивают здесь ежегодный бал, на котором они со своими натурщицами должны танцевать аи пайиге1, даже без фиговых листков!.. Age, libertate decembri utere!* Я бы и на Ла Гулю не прочь посмотреть. Скальковский
----------------------------------------------------------------------------------
* Age, libertate decembri utere! (лат.) " Ну же, пользуйся свободой декабря. Цитата из Горация. Восходит к обычаю разрешать рабам на декабрьский сатурналии пользоваться большей свободой.
 
Новым чудом её называет, хотя, говорят, - на любителя: ни кожи, ни рожи, и жопа с кулак. Он говорит, никаких бы денег не пожалел, чтобы с ней сфотографироваться. Кстати, он вам карточку не показывал, где с одной японской гейшей снялся? Отча-а-янный малый!.. Так как, на ваш взгляд, эта самая Ла Гулю?
- Дмитрий Васильевич, вы знаете, мы все под таким шофе были, что и Баба Яга нам могла показаться Венерой Милосской.
- Эх, зря, зря! Так что за вами должок. А не то батюшке пожалуюсь, - и он тоненько, по-стариковски противно захихикал.

- Все мужчины в Париже стразу же теряют голову, - сказала Настя, - и напрочь забывают о правилах приличия. Ведь мы вас к обеду ждали.

- Париж стоит обедни, - попытался виновато отшутиться Чехов.
- Никакой Париж не стоит здоровья! - назидательно парировала Настя.
- Из вас, Настасья Алексеевна, выйдет замечательно добродетельная супруга.
- А из вас - непутёвый муж. Прямо как из ваших же рассказов.
- И на том спасибо! Как говорится, любезность за любезность.
- Вы ещё скажите, что вашей вины нет, а во всем праведный Лот виноват?
- А этот-то причём? Честное слово, его с нами не было?
- Если бы он не упился, Священная история пошла бы по-иному.

- Э, барышня, не путайте! Не Лот виноват, а ваш брат - женщина! Если бы не любопытство его жены, дочерям не пришлось бы скатываться до инцеста. И, заметьте, праведность его от этого не умалилась, потому что вины его в том не было. Зато от него пошли моавитяне и аммоникяне. Что вы про них имеете? Чем этот вариант истории вас не устраивает?

- Из-за таких гуляк, как вы. Страшно подумать, где только нелёгкая вас ни носила! - сказала она с неподдельным ужасом и укоризненно покачала головой.

- Да это всё Плещеев виноват, - малодушно отбивался Чехов. - Вбил себе в голову, что у него рак. Вот и захотелось его отвлечь от мрачных мыслей.

- Хороший метод лечения, нечего сказать! Лекарь Чехов и психиатр Тишков избавляют толстосума Плещеева от неврозов с помощью посещения злачных мест. Как только его папаша наследство получил, так он сразу же обо всех своих "болезнях" забыл и пустился во все тяжкие.

Что делать, милая "контора" была абсолютно права. И про шальные деньги, которые жгли Плещееву карман, и про его мнимый психоз, и про злачные места. Младший Плещеев торопился, как будто чувствовал, что всё это скоро кончится, и неожиданное огромное наследство, которое, как снег, свалилось на голову его отца, у них скоро отсудят, и деньги придётся вернуть.

Самое пикантное во всём этом было то, что в памяти ничего, кроме "Мулен Руж", совершенно не осталось. Перед глазами назойливо стояла физиономия какого-то подозрительного прощелыги, которого им в качестве чичероне навязал один из рестораторов.

Какие-то женщины с помятыми непроспавшимися лицами? Они сходу норовили усесться на колени и просили заказать самого дорогого вина. Одной такой Чехов дал золотую монету и, обменявшись с ней несколькими фразами, таинственно сообщил приятелям:

- У неё есть дочь!

- О, это очень интересно!.. - сказал Тишков.

А Плещеев, увидев полученный девкой золотой, как китайский болванчик, закивал головой:

- Оh, c'est distinque!.. С'est сhevaleresque!.. С'est tout a fait a la Napoleon!..*

-----------------------------------------------------------------------------------
* (фр.)- Это прекрасно!.. Это по-рыцарски!.. Это по-наполеоновски!..
 

А что в этом было "наполеоновского" одному Богу известно.

По настоянию своего чичероне они забрались смотреть "Сапзе Си уепгге". Маленькая тесная зала находилас, в чреве громадного слона со светящимися красными глазами.

- Кто бы мог подумать, что в центре Парижа мы будем искать на свою голову приключений, как три
Гавроша из "Les miserables"*.

-----------------------------------------------------------------------------------
* "Les miserables" - "Отверженные" - роман Виктора Гюго (1862).

 

Подниматься пришлось по узкой винтовой лестнице, и с каждой ступенькой громыханье бубнов и грохот пианино становились всё громче и громче. В самом зальчике их поджидала ещё одна неожиданность: место тап ёра занимала полуодетая негритянка! Такая же чёрная и блестящая, как и рояль, который она терзала.

- Свят, свят! - перекрестился Тишков, шедший впереди. - Вы посмотрите, кто в этом блудилище на фортоплясах бряцает!

- Надо посоветовать Омону переманить её в Москву, в его "Буфф". От купечества отбоя не будет? - сказал Плещеев.

- И если эта анчутка не будет терять времени даром, за год миллион соберёт! - согласился Чехов.

Они нашли свободные места у самого подиума и тут же заспорили, как правильней считать негритянку - полуодетой или полураздетой. Тишков на правах психолога принял соломоново решение - оптимист скажет: "полураздетая", пессимист: "полуодетая". И в это самое мгновение на подиум выскочила пышнотелая мамзель и без предисловий принялась старательно орудовать всеми своими прелестями. По отношению к ней и оптимисты, и пессимисты сказали бы единодушно: "Голая!"

Плещеев тут же заныл:

- Нет, братцы, увольте, не могу смотреть. Всё содержимое моего желудка бунтует.

- Э, больно ты слаб, Александр Алексеевич, - Тишков был недоволен. - Тебя бы моему учителю академику Мержеевскому показать, чтоб он тебе ванны успокоительные прописал. Едем, братцы, отсюда. На Монмартре я такие места знаю, вовек не забудете! Одни названия чего стоят:"Cafe du neant", "Le ciel", "Cabaret du diable"*!
-----------------------------------------------------------------------------------
* "Кафе небытия", "Небо", "Кабаре дьявола".

 

Он перекинулся с гидом несколькими фразами и оба решительно направились в сторону извозчичьей
биржи.

В том, что Тишков не обманывал, можно было догадаться, едва переступив порог "Cafe du neant". Всё полутёмное помещение было затянуто чёрным траурным сукном, по углам, как часовые, стояли скелеты, а столы заменяли чёрные гробы с такими же чёрными свечами. Из полумрака, как чёрт из табакерки, возник гарсон, задекорированный под "гробовщика" - кроме традиционного длинного фартука и бумажника за поясом при нём был складной метр, а волосы на голове были стянуты ремешком. Из-за уха торчал плоский карандаш.

- Recevez les cadavrеs!.. - весело заорал он куда-то в зал и указал им на никем не занятый "гроб". Потом демонстративно обнюхал вошедших и восхищённо добавил, O! que ca pue!*

-----------------------------------------------------------------------------------
* Принимайте трупы!.. О, как смердят!

 

Из темноты возник другой его коллега и, ничего не спрашивая, грохнул о крашеную чёрной краской столешницу четыре кружки пива. Кривляясь, как и первый, он широким жестом радушно предложил:

- Empoisonnez-vous, c`est le crachat des phtisiques! **
-----------------------------------------------------------------------------------
** Отравляйтесь, это плевки чахоточных!

 

Чехов, несмотря на полумрак, заметил, как коротко переглянулись его спутники, и сделал вид, что фразы официанта не понял. А те мысленно обрадовались, что французский Чехов знает плохо. Но греческий-то он помнил, по крайней мере, зн ал точно, что хоть «??????» по-гречески, хоть "phtisie" по-французски всё равно означает - "чахотка"! Благодаря медицинской латыни, прекрасно понял, и что означает "crachat".

Заведение "Сiel", куда они перебрались чуть позже, оказалось не намного оригинальнее. Вместо скелетов по углам стояли изображения двух божеств - "Le dieu Porcus" и "dieu Pognion".* Под разухабистые мелодии из популярных опереток какой-то балаганный ?пастор?, в ермолке и с сортирной кисточкой на шее, говорил проповедь, полную скабрёзных двусмысленностей. Каждая его новая шутка прерывалась раскатами хохота, а из желающих "исповедаться" образовалась живая очередь. Каждый "грешник" громко признавался "пастору" во всех своих гнусных грехах и, внеся особую плату, тут же получал отпущение и напутствие: "Иди и продолжай грешить!".

--------------------------------------------------------------------------
* Le dieu Porcus (фр.) - бог Поркюс (бог свинства), dieu Pognion (фр.) - бог Поньон (золотой телец).

 

В "Cabaret du diable", не сговариваясь, решили не ходить. Чичероне соблазнил их тем, что в кафе "Ша-нуар" собирается "исключительно артистическая публика" - актёры, поэты и драматурги. Но стоило им переступить порог заведения, как в глазах зарябило от переизбытка изображений женского тела: голая женщина из терракоты, рисунок голой красавицы в чёрных чулках верхом на осле, голая красавица - "Республика", голая красавица верхом на гильотине, приглашающая своих "любовников" - Робеспьера, Дантона и кого-то ещё.

- И тут эта же "живопись", - проворчал Плещеев. А Чехов примирительно констатировал:

- Слава Богу, рictum non est сacatum,*

--------------------------------------------------------------------------
* Рictum non est сacatum (лат.) - нарисовано - не нагажено.

 

Правда, публика в этом Вавилоне оказалась действительно приличной. Хозяин под аккомпанемент фортепьяно сам исполнял вполне приличные куплеты и приглашал желающих за небольшую плату спеть своё. Какая-то дама с готовностью откликнулась на приглашение и на удивление сносно исполнила меланхолическую песенку. Её сменил худой, болезненного вида молодой человек и по-актёрски манерно прочёл несколько стихотворений. Потом он спустился с эстрады и пошёл лавировать между столиками, предлагая посетителям купить листки со своими творениями. Оказался он и рядом с их столиком. Чехов про себя отмети? ? его тонкие губы, растянутые в лживо-многозначительной улыбке, и за один франк купил листок с каллиграфически переписанным строфами. Подписаны стихи были таким же каллиграфическим почерком: "Henri Bataille", и было понятно, что молодой человек специально постарался, чтобы его имя не было забыто.

Впрочем, листок этот потерялся в тот же вечер. В памяти не надолго задержалось название стихотворения "Soirs" и несколько начальных строчек, которые смутно на поминали ему кого-то из современных русских:

Il y a de grands soirs ou les villages meurent
Apres gue les pigeons sont rentreses se coucher.
Ils meurent, doucement, avec le bruit de l`heure
Et le cri bleu des hirondelles au clocher?*

--------------------------------------------------------------------------
* "Вечера". Есть особенные вечера, когда деревни замирают,/ А голуби возвращаются, чтобы уснуть./ Вечера умирают совсем тихо, под звон часов/ И синие крики ласточек на колокольне...

 

"Синие крики" - это нашим бальмонтам пришлось бы по душе, - подумал он и попросил Плещеева уточнить, правильно ли он перевёл это "Et le cri bleu".

Плещеев взял листок, внимательно его прочёл и тут же вынес вердикт:

- Это что-то декадентское. Над подобными вывертами ещё Майков издевался:

У декадентов всё, что там ни говори,
Как бы навыворот, - пример тому свидетель:
Он видел музыку; он слышал блеск зари;
Он обонял звезду; он щупал добродетель.

В 1895 году кто-то из критиков "Вестника Европы" так же издевался над "синим дыханием", возникшим в переводе стихотворения Метерлинка, который сделал Валерий Брюсов. Действительно похоже.

То, что строки А.Батая показались ему знакомыми, было неслучайно. Он просто забыл о виденной два года тому назад у кого-то из знакомых книге "Кровь растерзанного сердца. Тревожные песни трёх первых русских декадентов" (СПб.: 1895). Всё в этом коллективном опусе расчётливо било на скандал: красная обложка, красный шрифт, шокирующие названия всех стихотворений: "Нервы", "Скрежет", "Ужасы", "Раны", и то, что все они были помечены одним и тем же числом. Впрочем, расчёт этих жуликов оказался верен: скандал действительно случился, и даже Алексис Жасминов (т.е.Буренин) удостоил их книжкой своих пародий "Голубые звуки и белые поэмы"(СПб.: 1895). Конечно же, имён ни С. Терзаева, ни В. Кострова, ни М. Славянского Чехов не запомнил, но ничего удивительного нет в том, что и "синие крики" А.Батая и "голубые звуки" А.Жасминова и "синее дыхание" В.Брюсова в его памяти сошлись. В те времена этот наивный эпатаж декадентов ещё не успел набить оскомины.

Не запомнил Чехов имени француза, поэтому так никогда и не узнал, что "Прокажённая", шедшая в "Комеди Паризьенн" с 1896 года, принадлежала перу именно этого молодого поэта. Точно так же, уже в 1902 году, не обращал он внимания и на то, что инсценировку "Воскресения" Л.Толстого для парижского театра "Одеон" осуществил всё тот же А.Батай.

А молодой человек в это время перешёл к соседнему столику и тем же манерно-актёрским тоном по латыни многозначительно спросил сидящих:

- Quid novi ex Africa?..*

Чехов почему-то чутко прислушивался к разговору за соседним столом и при этих словах вздрогнул. Ему показалось, что сейчас кто-нибудь за столиком ответит словами его доктора Астрова: "А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища - страшное дело!"

----------------------------------------------------------------------------
* - Quid novi ex Africa?"..* (лат.) Что нового из Африки?.. Вопрос основан на аллюзии на "Историю животных" Аристотеля (VIII, 28): "Из Африки всегда приходит что-нибудь новое". Но смысл вопроса состоял в том, что за столиком сидел Жюль Ренар, и его "Естественные истории" ("Histoires Naturelles",1896), состоящие из коротких миниатюр ("Павлин", "Лошадь", "Жаба", "Ящерица" и т.д.) в том году ещё были свежей новостью.

 

Вместо этого, подыграв спрашивающему, кто-то из сидящих сказал так же по латыни:

- Equi et poetae alendi sunt... - и жестом пригласил поэта присоединиться. Но другой тут же поспешил наставительно продолжить:

-Non saginandi, non saginandi! *

- Ad majorem Dei glоriam - аb equis ad asinos!**- добавил другой и, растопырив ладони, изобразил над головой ослиные уши.

И началась знакомая по московским, и петербургским ресторанам картина. Когда за одним столом неожиданно оказываются известные острословы, знаменитые ёрники и шутники, и начинается искромётный фейерверк шуток, подначек и калам буров. И пока выпитое не даст о себе знать как следует, можно очень многое услышать, запомнить, а потом, придя домой, записать. Ну, а дальше как Бог даст, - или поскорее

вставить в очередной рассказ, или приберечь для мемуаров. Или, что проще всего, пустить в обиход как собственное bon mot.***

-------------------------------------------------------------------------------
* Equi et poetae alendi sunt non saginandi, non saginandi (лат.) - Лошади и поэты должны быть сыты, но не закормлены.
** Ad majorem Dei glоmso-ansi-language: riam - аb equis ad asinos (лат.) - К вящей славе Божьей - из коней в ослы.
*** bon mot (фр.) - острое слово, шутка, каламбур.

 

- Женщина - это легкомыслящий тростник, - сказал сухощавый, коротко стриженый господин с небольшой седоватой бородкой.

- Паскаль остался бы доволен таким перифразом его собственной мысли.* Позвольте вашу шутку записать.

--------------------------------------------------------------------------
* Б.Паскалю принадлежит известное изречение: "Человек - это мыслящий тростник".

 

- Позвольте вам этого не позволить. Мне она самому понравилась. А вообще, господа, послушайте опытного человека - не доверяйте памяти, записывайте, записывайте и записывайте! Не поленитесь, запишите сейчас, сегодня, завтра, и будет вам творческая жвачка на всю зиму. Вот я сейчас достану записную книжку и прямо на ваших глазах, пока не забыл, запишу то, что увидел сегодня: "На небе маленькое облачко, похожее на заблудившегося гуся".

Говоривший это действительно достал из кармана книжечку и что-то в ней записал. Последняя его фраза опять заставила Чехова вздрогнуть - это ведь его, т.е., конечно, не его, а Тригорина фраза: "плыло облако, похожее на рояль"! Не веря самому себе, он наклонился к Плещееву и вполголоса опять уточнил, правильно ли понял слова француза. Плещеев согласно кивнул. Не мог же этот француз год назад, 17 октября 1896 года, быть на премьере "Чайки" в Александринке. Не мог же он в "Русской мысли" читать текст пьесы. Вот поди ж ты, выходит, за соседним столиком сидит "французский" Тригорин и поучает собеседников.

Чехов не подозревал, что этим господином был не кто иной, как Жюль Ренар. Тот самый Ренар, который в числе нескольких тысяч французов подписал свой протест против травли Адольфа Дрейфуса, устроенной правительством. Если бы Чехову это было известно, он непременно встал бы и пожал руку своему мужественному французскому коллеге. Но он только запомнил его остроумную фразу. Тем более что заскучавшие товарищи потащили его вон.

Ренар об облаке-гусе действительно тогда записал, а свою шутку о "тростнике" вспомнил только через несколько лет и в декабре уже 1904 года действительно занёс в свой дневник.

Неисповедимым образом в "Cabaret du diable" они всё же оказались. В "кабаре", боль ше похожем на обыкновенный притон, они снова пили дорогие ликёры и какие-то несусветные коктейли. Опытный бармен, видя состояние клиентов, настоятельно увещевал:

- Месье, вы ещё не пробовали наши новинки: "maiden-blush" и "corpse revivers*."

--------------------------------------------------------------------------
*"Maiden-blush" (англ.) - "вгоняющий девушек в краску", "corpse revivers" (англ.) - "оживляющий мертвецов".

 

- Предлагаю "corpse revivers" Выпьем за здоровье архимандрита!

Публика самого подозрительного вида под звуки скрипки и трубы с ожесточением откалывала кадриль, и в зале стояла терпкая смесь из запах пота и духов. Так могло пахнуть только в конюшне на ипподроме, куда после выводки только что завели скаковых лошадей, окончивший забег. А целому табуну великосветских дам вдруг взбрело в голову осмотреть лошадей и стойла. Конюхи будут потом, чертыхаясь, окуривать помещение смолкой, потому что запах духов раздражал лошадей, они недовольно фыркали и по очереди чихали. А старый козёл, который по давней традиции, от сглазу, обретался в конюшне, недовольно бекал и гулко долбил рогами в перегородку.

В центре зала, не обращая внимания на темп музыки и томно прижимаясь друг к дружке, медленно кружились несколько женских пар. Некоторые из них умудрялись танцевать, не выпуская изо рта папиросок.

- Вокруг столько кавалеров, а эти - шерочка с машерочкой? - недоумевал Тишков. - И чем это, господа, здесь пахнет? Что-то знакомое, а никак не пойму?

- Должно быть, лопнула склянка с эфиром, - индифферентно отвечал Чехов, не замечая, что цитирует самого себя, то есть, конечно, не себя, а доктора Дорна из своей "Чайки". - Впрочем, мне кажется, что я и запах морфия различаю. Прямо, как в операционной?

- Какая операционная!.. - вдруг догадался Плещеев. - Мать честная, вы не поняли, куда нас занесло?.. "И жены бо их измениша естественную подобу в презестественную".*

--------------------------------------------------------------------------
* "И жены бо их измениша естественную подобу в презестественную" (церк.-слав.) - "Женщины их заменили естественное употребление противоестественным"" (1 Рим.,1,26).

- Ты хочешь сказать?

- Что тут ещё говорить, это вам не "Cabaret du diable", а Содом и Гоморра! Давай Бог ноги.

Под утро уже своим ходом они спустились вниз по Монмартру и, минув почтамт и торговую биржу, неожиданно очутились у Центрального рынка. Помятые, с позеленевшими физиономиями, то и дело теряя с голов свои цилиндры, они стояли у стены и заботливо поддерживали друг друга. Французские крестьяне, не обращая на них внимания, споро разгружали со своих фур и тележек овощи, мясо, рыбу, остро пахнущие морем корзины с устрицами и омарами.

- Мы с вами, как два нет, выходит, как три нотариуса из "Периколы", - сказал Чехов и для наглядности пересчитал всех.

- О, а где же наш спутник?..

Своего чичероне к тому времени они уже где-то потеряли, или, скорее всего, тот сам благоразумно ретировался, понимая, что с этими русскими ему тягаться не по силам.

- Будем теперь по Парижу выписывать ногами "мыслете".

- Коротки ноги у миноги, - глупо захихикал Плещеев, тыча пальцем в корзину с морскими чудищами. - Эх, жаль, что мы не побывали "У курящей собаки" Предлагаю напоследок заглянуть хотя бы в кафе "Поросячьи ножки". Во-он, совсем рядом.

- Поросячьи ноги нам не помогут. Мы на шести ногах еле стоим, а помните, какие артикулы выделывала Ла Гулю с товарками!

Ах, да, да, да. Ведь это, пожалуй, самое запомнившееся зрелище! Танцовщицы дружно вздергивали ногу к самому плечу и, взяв её, как часовые, "на караул", умудрялись под музыку с визгом скакать вокруг Ла Гулю. Без сомнения, среди всех своих товарок она была примой.

Публика сатанела от восторга, а он с недоумением думал о том, что может быть привлекательного в этой угловатой и вульгарной на вид танцовщицы.

В памяти почему-то задержалось ещё одно лицо. В стороне, едва возвышаясь над столиком, сидел странного вида кривобокий человечек в пенсне, с редкой всклокоченной бородёнкой. Перед ним стояла рюмка с зелёным напитком, на коленях он держал рисовальный картон. Цепким жёстким взглядом он всматривался в танцующих, а потом стремительными короткими движениями делал наброски. После чего пригубливал напиток. Стоило опустеть его рюмке, как он делал в пространство знак рукой, и официант тут же приносил на подносе новую рюмку.

Человечек встал и перешёл на другую сторону стола, видимо, желая переменить ракурс. И когда он шёл, по-утиному переваливаясь на коротких кривых ножках, стало ясно, что всё его тело изуродовано какой-то давней неизлечимой болезнью.

Чехов, конечно, не знал, что видит Анри де Тулуз-Лотрека. Пройдёт немного времени, и картоны с его зарисовками "Мулен Руж", его афиши и литографии войдут в золотой фонд современной европейской живописи и надолго определят стилевые особенности графики "модерна".

Впрочем, знаток французской живописи поспешит указать на некоторую условность этого эпизода, т.к. к 1897 году творчество А. де Тулуз-Лотрека уже шло на спад, он отошёл от своих ранних увлечений и переключился на живописные портреты и "театральную" серию. Не оспаривая этого замечания, однако, можно вспомнить, что именно в это время издатель Г.Пелле заказал художнику повторение некоторых его старых литографий. С небольшими изменениями Тулуз-Лотрек продублировал свой знаменитый сюжет "Клоунесса Ша-Ю-Као в "Мулен Руж" (1895) и ещё более ранний - "Мулен Руж". "Вальсирующая пара"(1892). Поэтому ничто не мешает предположить, что именно в это время, чтобы освежить старые впечатления, художник и посетил знаменитое увеселительное заведение.

А вообще, если не считать подобные «мелочи» анахронизмом и дать волю воображению, то, внимательно рассмотрев картину «Танец в «Мулен Руж» (1890),* в толпе на заднем плане можно увидеть высокого человека в цилиндре. И тогда, при большом желании, вполне можно допустить, что этот человек ну уж очень напоминает, напоминает… Впрочем, как говорил гоголевский Аксентий Поприщин: «Ничего, ничего… молчание».

Но Чехов впервые окажется в Париже только на следующий год. К тому же дотошные исследователи давно атрибутировали изображения всех основных фигурантов знаменитой картины: на переднем плане - танцовщица Ла Гулю, её партнёр Валентин ле Дессос, а на заднем плане - Гибер, фотограф Сеско, художник Гози и совладелец кафе Зидлер. Чехову места как будто не предусмотрено. Жаль, конечно, но в «Мулен Руж» Чехов всё-таки был!..

-----------------------------------------------------------------
* Масло, 115х150 см., собрание Генри П. Мак Айленни, Филадельфия. США.

 

Ведь, скорее всего, побывав именно в «Мулен Руж», весной 1891 Чехов будет писать своим домашним: «Человек, подпоясывающий себя удавами, дамы, задирающие ноги до потолка, летающие люди, львы, кафешантаны, обеды и завтраки начинают мне противеть», а А.И.Урусову сообщал, что вернулся «из Содома и Гоморры» и что «В Париже видел голых женщин».

Правда, шатался он тогда не только по злачным местам. В это первое своё посещение он успел побывать и на Всемирной выставке, и на ежегодном Salon`е. И хотя был без очков,* и видел плохо, однако, несмотря на это, главный вывод успел сделать:

---------------------------------------------------------------------------
* И потому панически писал брату: «Миша, почини мне моё pince-nez за спасение души. Поставь стёкла своего номера. Без очков я просто мученик. Был на картинной выставке (Salon) и половины не видел благодаря близорукости».

 

«… русские художники гораздо серьёзнее французских. В сравнении со здешними пейзажистами, которых я видел вчера, Левитан король».

Слухи о его парижских «подвигах» дошли и до родственников, и Александр писал ему: «Анну Ив. видел. Рассказала мельком, какие кабаки вы посещали вместе в Париже, сообщила, что у тебя в сей столице снова было кровохарканье».

Слава Богу, что Анна Ивановна не знала всего, да и рассказывала «мельком». Тут же прислала обеспокоенное письмо и сестра:

«Ты всегда помни, зачем ты поехал в тёплые края, и предавайся городской жизни поменьше…»

Опережая сетования родственников, теперь выговаривала ему и Настя, и Чехов, прерывая молчание, сказал примирительно:

- Впрочем, вы правы во всём, милая «контора»!

Настя вдруг резко остановилась, и его испугало сердитое, очень взрослое выражение её лица.

- Антон Павлович, можно вас попросить об одном одолжении. Пожалуйста, не называйте больше меня так никогда! Я давно уже не «милая» и не «контора». Правда, вы, по вашей близорукости, этого так до сих пор и не заметили!

Он смутился и понял, что всё, лопнула та длинная тонкая ниточка, та струнка, которая связывала их до сих пор крепче иных клятв и уверений.

Сколько таких «ниточек», таких «струнок», протянувшихся через его жизнь, порвётся по его же вине. В феврале 1896 года Клеопатра Каратыгина писала ему:

«Не надо пускать в ход света рентгеновских лучей, чтобы увидеть, что таинственная нить, связывающая нас, порвалась. Ах! (…) Вы говорите в конце, что Вы ко мне благорасположены, так докажите это, написав мне роль, в которой бы я говорила, что надо бить тех женщин, у которых нет самолюбия».

И потому «звук лопнувшей струны, далёкий и печальный» из «Вишнёвого сада» представляется последней затухающей нотой в симфонии его короткой жизни. И в итоге только и останется что тонкая проволока за кулисами Художественного театра, с помощью которой во время представления «Вишнёвого сада» этот самый «звук» и будут извлекать. А монтировщики сцены, привычно спотыкаясь об неё в полумраке, будут не зло чертыхаться.

 

У Насти самолюбия хватило, и «легкомыслящим тростником» её не назовешь.

Это мужчины в знак дружбы любят пить брудершафты, любят пьяные объятия, громогласные клятвы и битьё себя в грудь. Что, впрочем, не мешает им потом покрывать охулками своего недавнего alter ego. И «майский день, именины сердца» то и дело оборачиваются у них осенней хлябью и мрачными буднями.

Не зря сказано, что женщины любят ушами. Придёт время, женщина добьётся признания и заставит повторить его не один раз. А до этого она, как терпеливый паучок, кропотливо собирает в своей памяти каждое доброе слово, смешное прозвище, ни к чему не обязывающий привет, переданный в письме или через знакомых. Необязательный копеечный сувенир в её воображении превращается в нечто гораздо большее.

И из всего этого мелкого дрязга она ткёт в своём воображении ткань пока не существующих отношений. Но, придёт время, каким-то неведомым образом она сумеет заставить и тебя самого поверить в реальность своей мечты. И увяз коготок - всей птичке пропасть!

Сколько таких сюжетов, начиная с тургеневских повестей, рассыпано по страницам русской литературы, сколько подобных ситуаций описал сам Чехов в своих собственных «мелочах». Но то литература, la belles-lettres. А вот поди ж ты, как дело доходит до живой жизни, то сам знаток женской души, «Пушкин в прозе», тонкий психолог и душевидец превращается в ординарного потомка праотца Адама и попадает в самим собой безоглядно расставленные сети.

Насколько честнее, целомудреннее в этом отношении народная мужицкая традиция: прошёлся с девкой три раза по деревне - женись! А не хочешь, так и нечего ей голову морочить. Она дождётся человека с серьёзными намерениями. И тот без всяких шуток-прибауток пошлёт на разведку сваху, которая договорится о приданом, и, как у всех добрых людей, честным пирком да за свадебку. Трусливо выпрыгивает в окно гоголевский Подколесин. Дождавшись, когда тургеневская Ася скажет: «Ваша», герой вдруг опомнится и начнёт в ответ выговаривать ей: «И вот теперь всё кончено. (…) Вы не дали развиться чувству, которое начинало созревать, вы сами разорвали нашу связь, вы не имели ко мне доверия, вы усомнились во мне…».

«Вы… вы… вы…». Хоть бы раз - «я».

Но не смог Чехов перешагнуть рамки русской литературной традиции.

Однажды он неосмотрительно уже перегнул палку, переступил границу приличия, за которой требовалось принимать мужественное решение. И с тех пор мнительно контролировал себя, чтобы ненароком не переступить черты.

21 апреля 1890 года, в день отъезда на Сахалин, он впервые пришёл с визитом в дом Мизиновых. А вечером того же дня Лика поехала на вокзал его провожать.

Бабушка, Софья Михайловна, увидевшая его впервые, заволновалась:

«Боюсь, не заинтересовалась ли моя Лидюша им? Что-то на это смахивает… А славный, заманчивая личность!»

Уезжая, он подарил Лике свою карточку с многозначительной надписью:

«Добрейшему созданию, от которого я бегу на Сахалин и которое оцарапало мне нос. Прошу ухаживающих и поклонников носить на носу напёрсток. А.Чехов.

P.S. Эта надпись, равно как и обмен карточками, ни к чему не обязывает».

Зря он так думал, зря он так внушал самому себе. Не везло ему на «легкомыслящие тростники».

И теперь, оглядываясь назад, он мысленно хвалил себя за благоразумие. Ну, стал бы он зятем старика Суворина, пришлось бы в одной лямке тянуть громыхающий и скрипящий теперь на все лады воз «Нового времени», огрызаться по сторонам от наскоков либеральной прессы, обливать помоями Дрейфуса и Золя. Представить страшно, что бы писали после этого все «идейные»… Теперь, когда все иллюзии давно рассеялись, понятно, что ни самого старика, ни его сына, ни их газету переделать никому не под силу. Чёрного кобеля не отмоешь до бела. Опоздала Настя.

В ноябре 1900 года, открыв «Новое время» как всегда на отделе «Хроника», он прочёл:

«Сегодня, 12-го ноября, в церкви департамента уделов состоялось бракосочетание дочери издателя «Нового времени» А.С.Суворина, Ан. Ал. Сувориной, с сыном товарища министра путей сообщения В.А.Мясоедова-Иванова, лейтенантом С.В. Мясоедовым-Ивановым».

И сразу же написал старику небольшое сдержанное письмо:

«Из газет я узнал, что Настя вышла замуж. Поздравляю Вас, Анну Ивановну и Настю, желаю от души и от чистого сердца счастья. К Вашей семье я привязан почти как к своей, и в искренность моего пожелания Вы можете верить».

В его искренность старик, может быть, и продолжал ещё верить, но теперь это уже ровным счётом ничего не значило.