Адрес: litkrim @ farline.net
Тема: Материал о прошедших «Сельвинских чтениях» и краеведческий материал Е.Никифорова.

Казалось, что может быть скучнее делопроизводства? «Входящие» и «исходящие» бумаги, «объявить выговор», «наградить ценным подарком», «считать убывшим в…», «считать прибывшим из…»
Однако для историков и архивистов все обстоит иначе. Кто-то из них однажды сказал: «Если бы на аукционе выставлялась расходная книга обыкновенной парижской кухарки времен Великой Французской революции, она была бы продана значительно дороже, чем самый редкий автограф Наполеона».
О чем-то сходном думал и я, когда мне пришлось пролистать Книги приказов евпаторийского детского костно-туберкулезного санатория «Пролетарий». Книги эти мирно лежат в архиве более полустолетия и терпеливо ждут, когда их коснется благодарная и внимательная рука исследователя. Для будущего историка подобные документы - незаменимое и беспристрастное свидетельство.
Но, будучи не историком и не архивистом, а профессиональным литератором, я в первую очередь заинтересовался другим. Профессионалам подобные книги могут и пригодиться при написании истории или при составлении какой-то справки. Для писателя же интересно то, как сугубо деловые, неотредактированные и «неотретушированные» документы добросовестно и бесхитростно передают в деталях аромат давно ушедшей эпохи.
Листая пожелтевшие грубоватые листы конторских гроссбухов, я думал о том, как мало, в сущности, мы, простые люди, изменились за долгие и сложные десятилетия существования нашего многострадального государства. Потому-то и жизнь нашего государства меняется с трудом, что мы сами не хотим (или не можем) измениться.
Официальная государственная жизнь, о которой мы знаем из учебников истории, из кинофильмов и книг, написанных известными «инженерами человеческих душ», громыхая оркестрами и торжественно сверкая орденами, парадно катилась где-то далеко и, казалось, совсем не пересекалась с обыденным существованием простых тружеников. И.Ильф и Е.Петров в своем знаменитом романе высокомерно язвили по этому поводу: «Параллельно большому миру, в котором живут большие люди и большие вещи, существует маленький мир с маленькими людьми и маленьким вещами. В большом мире изобретен дизель-мотор, написаны «Мертвые души», построена Днепровская гидростанция и совершен перелет вокруг света. В маленьком мире изобретен кричащий пузырь «уйди-уйди», написана песенка «Кирпичики» и построены брюки фасона «полпред». В большом мире людьми двигает стремление облагодетельствовать человечество. Маленький мир далек от таких высоких материй. У его обителей стремление одно - как-нибудь прожить, не испытывая чувства голода».
Знаменитые сатирики забыли, как сам великий Гоголь издевался над «философами из гусар», которые собирались «доставить прочное счастье всему человечеству от берегов Темзы до Камчатки». Не перевелись они и в советские времена. Напротив, они стали у руля государства. История неоднократно демонстрировала нам результаты попыток некоторых «больших людей» насильно «облагодетельствовать» сразу все человечество. И только сытый человек может позволить себе высокомерно презирать тех, кто испытывает унизительное чувство голода. Как ни верти, мир преимущественно состоит из «маленьких людей», которые, идя на работу, должны помнить не только о Днепрогэсе, но, в первую очередь, о приказе главврача, по которому: «Все сотрудники являющиеся на работу с 22.7.36 г. должны проходить через сан. пропускник при входе в санаторий. Освобождаются от прохождения через пропускник только работники конторы и сотрудники, проживающие на территории санатория».*

*Чтобы не загромождать текст, все архивные реквизиты (номера приказов, дел, параграфы и страницы) опускаются. Пропуски в цитатах не оговариваются. Орфография и, главное, стиль подлинника, по возможности, сохраняется.

Конторские книги, лежавшие передо мной, охватывали примерно десятилетие, с осени 1936 г. по весну 1949 г. (с пропуском нескольких военных лет), и, как положено подобным документам, были посвящены регламентации повседневной жизни и труда именно этих «маленьких людей».
Перелистаем эти старые гроссбухи и попытаемся представить себе повседневную жизнь наших земляков, то, из чего слагалось их не героическое, а повседневное бытие.
В 30-е годы для простого человека рояль был весьма экзотическим инструментом, приметой недосягаемой «буржуйской» роскоши. С дачи какого «бывшего» попал он в санаторий, сказать трудно. Но обходились с ним, видимо, не по чину, и главврач вынужден был распорядиться: «Казакова коменданта санатория считать ответственным за сохранность рояля для чего последнему необходимо приобрести замок и закрывать его и строго следить, чтобы после игры крышка была закрыта. Федоряк завхозу санатория поручить в 10-дневный срок приобрести чехол для рояля».
Впрочем, ровно через год, в апреле 1937-го, по аналогичному поводу придется издавать новый приказ:
«В виду того, что имеются массовые случаи поломки музыкальных инструментов обслуживающим персоналом, необходимо на производственном совещании санитарок ст. мед.сестрам проработать этот вопрос и кроме того просить председателя М.К. проработать через профуполномоченных цехов о бережном отношении к социалистической собственности. Глав.врач Шевченко».
Старая культура была беспощадно уничтожена «как предрассудок», и музыкальным инструментам доставалась как символам этой отмененной культуры. Впрочем, что было требовать от представителей «нового общества», если на одиннадцатом году революции жизнь заставляла издавать приказы вроде следующего:
«Т.Проценко выявить количество неграмотных и малограмотных и представить список на них, выработать график занятий договорившись с завпедом о прикреплении педагогов для проведения указаной в приказе работы. Основание: Приказ 40 Госкурорта от 28.3.38 г.»
Листаешь страницу за страницей дальше и невольно вспоминаешь гениального Гоголя, который, живописуя нравы запорожской вольницы, не преминул в своей повести заметить, что вечером, в день приезда сыновей Тараса Бульбы, заснул «прежде всего сторож, потому что более всех напился для приезда панычей».
Ничего в этом смысле на нашей благословенной земле не изменилось: «Во время проверки сторожей в ночное время с 25 по 26.9.36 г. обнаружено, что сторож Хмелевский А.Ф., во время своего дежурства спал в приемной, ружье его находилось в другом помещении. За нарушение трудовой дисциплины сторожа Хмелевского А.Ф. с 26 сентября уволить. Основание: Рапорт коменданта».
Из года в год «текучесть кадров» в этом подразделении была страшная. Сторожа сменялись, как на передовой во время активных боевых действий: «Объявить выговор с предупреждением сторожу Свирину П.С., который самовольно оставил пост в ночь с 18 на 19 марта 1937 г». «Ввиду того, что в результате халатного отношения к служебным обязанностям со стороны Журуна В.Р. нанесен материальный ущерб санатория в ночь на 4-е ноября обкрадена прачечная непосредственно у сторожевого поста и также ввиду оставления поста в пьяном виде вечером 4-го ноября, дело для рассмотрения передать в Народный суд».
Казалось бы, подобные приказ должны образумить, но сторожевая вольница не может себя сдерживать. Книга приказов беспристрастно это фиксирует, и оказывается, что «сказка про белого бычка» - для сторожей самая любимая. Окончится война, начнется мирное время, все вернется на круги своя: «14-го февраля в 21 час при проверке моим помощником по х/ч тов.Школьниковым Б.Г. ночных работников, не оказалось на посту сторожа Головковой Т.Ф. Она находилась у себя дома, лежала на кровати. На вопрос моего помощника почему она не на посту – она ответила дерзостью: «Снимите меня с работы, ибо у меня нет выходных дней.» Во все время работы ей выходные оплочены деньгами и ее отговорку считаю неосновательной. За самовольный уход с поста на первый раз объявляю выговор, а в дальнейшем буду применять более строгие меры взыскания, как за недопустимую халатную охрану социалистического имущества. Приказ объявить под расписку». Пройдет два года, и делопроизводитель снова будет вносить в Книгу приказов распоряжение главврача: «При проверке мною ночных сторожей в ночь на 11.11.47 г. я обнаружил спящей на посту ночного сторожа Валь В.С. За сон на посту выношу выговор ночному сторожу Валь В.С.»
С другой стороны, неуместное усердие сторожей тут же, на корню, пресекалось, как это было в августе 1947 года: « 8 августа превратник Богатюк М.К. и сторож Кабак без санкции администрации санатория учинили противоправный и в нетактично-оскорбительной форме обыск у врача-ординатора Диевой В.П. и у медсестры 1-го корпуса Архиповой М.М. при выходе последних с территории санатория, при чем сторож Кабак не должен был находиться на смене в часы, когда обыск был произведен. За незаконно произведенный обыск в нетактично-оскорбительной форме Богатюку и Кабаку выношу выговор и предлагаю впредь строго руководствоваться инструкцией об обязанностях сторожей и превратников. Помглавврача по х\ч т.Прыткова В.Г. обязываю провести со сторожами и превратниками совещание, на котором объяснить еще раз их обязанности и порядок проверки сотрудников при выходе из санатория».
Санаторий «Пролетарий» был детским и, конечно, главным лицом в рабочем коллективе был воспитатель. Но и с этим работниками не всегда все было благополучно: «Воспитательницу Татаринову уволить с работы с 15.3.38 г. за применение к реб. Рябому недопустимых методов воспитания и как несоответствующую своему назначению».
«Санитарке Кобзарь объявить строгий выговор с предупреждением за неуместные «шутки», выразившиеся в дергании за ухо ребенка Лениной». Надо полагать, санитарке просто не повезло: будь у девочки другая, «нейтральная», фамилия, выводы начальства были бы не такими строгими. А то, поди знай, не родственница ли?.. Но все мы живые люди, а человек слаб, и чего только с кем не бывает: «Воспитателя 7-го корпуса тов.Чемоданова за появление на работу в нетрезвом виде 22 мая с.г. снять с работы того же числа.
Основание: Справка-устное сообщение ординатора корпуса Епифанова».
Воспитательнице 6-го корпуса Клинк за нарушение правил карантина указанного корпуса, объявляется строгий выговор с последним предупреждением, что в случае повторения каких бы то ни было пробелов в работе, будет уволена с таковой.
За недостаточное наблюдение за работой воспитателей и педагогов, в результате чего имеют место ряд недопустимых явлений, например появление в нетрезвом виде воспитателя Чемоданова и т.п. завпеду т.Бунову объявить выговор».
Всегда интересно наблюдать то, как не согласуются усилия официальной власти с повседневным привычным поведением частного человека. Неслучайно (надо предполагать, и в других санаториях тоже) будут изданы приказы вроде следующего:
«Воспитатели уничтожают декоративные растения и цветы в парке, чем наносят ущерб учреждению и воспитывают в детях чувство безответственности к сохранению социалистической собственности…Отдельные медработники, няни, санитары и другие работники также варварски относятся к цветам, рвут их и выносят из учреждения целыми букетами, не чувствуя никакой ответственности за нанесенный ущерб учреждению».
И приходится по этому поводу организовывать странные, на первый взгляд, мероприятия: «На основании распоряжения Госкурорта «Евпатория» от 27 марта 1937г. за № 5-Б произвести инвентаризацию цветов по состоянию на 1 апреля с.г. для чего, выделить комисию под председательством завхоза Федоряк М.П., в составе садовника Ефремова Н.И. и бухгалтера Никоненко Ф.Ф. каковой приступить к работе с 5.4. и акт представить мне на утверждение не позже 6.4.37 г. Глав.врач Шевченко».
Дико для неподготовленного слуха должно звучать: «инвентаризация цветов»…Но молнии по этому поводу приходилось метать ежегодно и придумывать иные действия для сохранности «социалистичской собственности»: «Мною замечено, что отдельные несознательные работники санатория портят зеленые насаждения, срывают фрукты с фруктовых деревьев, рвут цветы и уничтожают розы.
Указанные работники подают плохой пример остальной части коллектива и в результате труд затраченный садовым цехом на украшение санатория пропадает даром, и одновременно с этим пропадают фрукты, розы и целый ряд других цветов.
С 1-го июня в целях борьбы с вредителями в садоводстве производится опрыскивание всех деревьев санатория, в том числе и фруктовых, ядовитыми веществами (парижская зелень, медный купорос).
Во избежание случаев отравления и в целях прекращения в дальнейшем расхищения фруктов и цветов ПРИКАЗЫВАЮ:
1.Садовнику т.Ефремову Н.И. ежедневно докладывать мне о ходе опрыскивания насаждений и представлять списки на лиц уничтожающих цветы, зеленые фрукты, розы и т.д.
2. Пом.главврачу по хозчасти т.Федоряк запретить кому-то ни было рвать розы, зеленые фрукты и портить зеленые насаждения. З. Без разрешения пом.главврача по хоз. Части категорически запрещено садовнику т.Ефремову кому бы то ни было выдавать букеты цветов, вообще цветы и т.д.
4.Сотрудники замеченные в уничтожении зеленых насаждений, цветов, фруктов и т.д. будут рассматриваться как расхитители социалиститческой собственности и в зависимости от ущерба нанесенного санаторию к ним будут приняты самые строгие меры взыскания вплоть до увольнения с работы.
Настоящий приказ вывесить на видном месте и проработать в цехах».
Но весна наступала каждый год, и каждый год все неизменно возвращалось на круги своя:
«Несмотря на категорическое запрещение рвать цветы на территории санатория, санитарка 1 корпуса Голобородько В.С. систематически рвала цветы на кустах и газонах для личного пользования с имевшими место случаями ломки кустов», - возмущается администрация уже в 1947 году.
Оглядываясь на день сегодняшний, вправе ли мы пенять каким-то неведомым «варварам», которые замусоривают парки, ломают деревья и воруют цветы. Вот ведь совсем недавно в Евпатории кто-то украл цветы, возложенные к памятнику Т.Шевченко, а представители украинской «Просвіти» с возмущением писали в газете, что «факт знищення букетів є свідченням ворожого ставлення якихось негідників до культури українського народу, до державної мови». И чтобы обуздать неведомые «шовіністични сили», предлагали поставить к каждому памятнику культуры милиционера.
Процитированные выше документы свидетельствуют о том, что это заведомо бесполезно, и милиционеров нужно прикреплять не к памятникам, а ко многим из нас.
Сегодня вряд ли кто из молодых людей сможет расшифровать аббревиатуры вроде ОСАВИАХИМ, ДОСААФ, ПХВО. Но тогда страна жила в ожидании войны, поэтому оборонно-массовая работа широкомасштабно охватывала все, без исключения, советские учреждения: «Ординаторам корпусов приступить с 14.6.38 г. к занятиям с сотрудниками по ГСО с таким расчетом, чтобы ни один сотрудник в корпусе не оставался не охваченным учебой к 26.6.38 г. т.е. к моменту выборов в Верховный Совет РСФСР и Крым АССР. Всякие проволочки и другие объективные причины, служащие помехой в проведении указанных мероприятий в расчет приниматься не будут, и будут рассматриваться как срыв оборонной работы». Все те, кто относился к подобным обязанностям добросовестно, в приказном порядке поощрялись сообразно возможностях тех лет: «За активное участие в оборонной работе объявить благодарность всему составу группы самозащиты во главе с начальником группы т.Шуренко П.Ф. с занесением в трудовые книжки. Всю группу в костюмах сфотографировать и выдать каждому бойцу фотокарточку».
В каком, пусть самом добросовестном и точном путеводителе или историческом очерке можно встретить документ наподобие следующего: «Процесс питания в корпусах, где находятся костно-туберкулезные дети, должным образом не контролируются врачами, ответственными за лечение, питание и оздоровление детей, что является моментом поощряющим всевозможные злоупотребления со стороны обслуживающего персонала (неполное доведение питания до ребенка), недозволенное объедание детей, подтверждением чего является непреоборимое упорство со стороны обслуживающего персонала при переводах отдельных работников из костно-туберкулезного отделение в терапевтическое, доходящее до того, что работники бросают службу, но в терапевтическое отд. не соглашаются идти»?
Да, бедно и голодно жили наши предвоенные земляки. Поэтому работу в санаториях каждый гражданин рассматривал как возможность, пусть нелегальную, хоть чуть-чуть улучшить свой скудный пищевой рацион. Но вот что удивительно: в еще более трудные и голодные послевоенные годы один за другим в санатории будут издаваться приказы о постановке на санаторное питание (а потом о продлении его) различных сотрудников. Кто же удостаивается такой счастливой возможности? Бухгалтера всех рангов и подразделений (причем, не обязательно даже работающие в санатории), снабженцы, зав. аптекой, директор соседнего подсобного хозяйства, инженер и техник- строитель Д/О для ученых, работники курортного управления, вплоть до слесаря, дети врачей, директоров и бухгалтеров. Как видим, персонал самый «изнуренный» и «изможденный».
Листая эти старые строгие книги, не можешь обратить внимание на странную избирательность некоторых распоряжений. В одних случаях руководство санатория удивительно снисходительно относится к явным нарушениям, в других случаях беспощадно карает самые незначительные проступки:
«Увольняется за недобросовестное отношение к работе и за попытку кражи корма для (скота)-лошадей конюх-возчик Амелин С.Л. с 19.3.47 г.» Древние со сходными случаями говорили: «Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку». А в наше время английский писатель Дж. Оруэлл в своей анти-утопии ( «1984») саркастически переиначил известный лозунг: «Все люди равны, но некоторые равны больше».
«За неоднократные систематически повторяющиеся грубые нарушения норм выхода готовой продукции и порционных блюд, как например 1-го декабря 1948 г. внезапной ревизией курорта обнаружено вес котлет вместо 110 гр. – 85-90 гр., очень частые заниженные по весу порции сыра, колбасы и пр., 10 января вес пирожных вместо предусмотренных 100 грамм, оказался 60 грамм и ниже. Несмотря на неоднократные мои предупреждения об изжитии указанных недосчетов в работе кухни – шеф-повар т. Крючков И.Г. не учел всех данных ему указаний и предупреждений, а продолжает работать по-старому. Установлено также, что шеф-повар Крючков И.Г. отпускает санаторное питание лицам, не имеющим на то никакого права и без разрешения администрации. Шеф-повару Крючкову И.Г. выношу строгий выговор и предупреждаю, что если и в дальнейшем он не изменит методов работы, то будет снят с работы».
Можно ли сравнивать подобные систематические «недочеты» и «методы работы» шеф-повара Крючкова со всего лишь «попыткой» (!) хищения сена конюхом Амелиным и то, как наказали обоих?.. Тайна сия велика есть.
В начале Великой Отечественной войны, когда нависла угроза оккупации Крыма, многие санатории, и «Пролетарий» в том числе, были эвакуированы на Северный Кавказ, в Теберду. Но в 1942 году война докатилась и до этих мест, и санаторий оказался на территории, захваченной фашистами.
Санатории, переправленные на Кавказ, не долго оставались в тылу. Война догнала их и здесь, но эвакуироваться дальше было уже невозможно – впереди лежали Кавказские горы.
В свое время об этом много писали газеты, по крупицам собирали свидетельства участников и очевидцев тех далеких трагических событий. В Евпатории собиранием материалов занималась ныне покойная художница М.П. Данилевская, которая сама была пациенткой «Пролетария». Собранного ею материала хватило бы не на одну книгу.
Естественно, что не много документов того времени смогло дойти до нас. Кто задумывался о хранении бумаг, когда в пожаре войны гибли тысячи и тысячи ни в чем не повинных людей?
Тем драгоценней для нас каждое дошедшее свидетельство, каждая запись, сделанная под обстрелом и бомбежками.
«Территория «Джамагат» подвергается бомбежке. Сегодня, 29.8.42 г., в 3 часа дня от ранения осколком погиб больной Лапинов Петр Макарович. Во избежание несчастных случаев приказываю: Больным детям прекратить выход из корпусов. Во время бомбежки ходячие дети укрываются в подвале, лежачие размещаются в нижнем этаже в палатах и коридорах. Сотрудники остаются на своих местах и не бросают больных детей, соблюдая строгую дисциплину. Лица, не выполняющие распоряжения, бросившие работу, будут преданы суду. Пом. директора по хоз. части Черкасову Б.А. провести по санаторию противопожарные мероприятия. Подготовить для борьбы с пожаром все необходимое, как то: шланги, рукава, бочки с водой и т.д.
Глав.врач объединения № 1 – Байдин Б.И. »
Санаторий продолжал работать и на оккупированной территории. Многие врачи, медсестры, нянечки остались при больных. Ушли только те, кто неминуемо попал бы под немецкую карательную машину: коммунисты и комсомольцы, родственники командиров Советской армии, евреи. Немцы, боясь заразиться (санаторий был костно-туберкулезный!), на первых порах старались до минимума сократить свои контакты с пациентами и обслуживающим персоналом.
Листая немногие сохранившиеся страницы приказов тех лет, сначала даже не заподозришь, в какое страшное время эти записи делались. Санаторий как будто продолжал жить своей прежней жизнью: отпускались процедуры, хотя главной и единственной процедурой очень скоро стал целебный кавказский воздух. Все ценные лекарства немцы реквизировали. Свободные от работы сотрудники возделывали огороды, хотя бы как-то разнообразить скудный рацион, собирали в лесу хворост и хвою, из которой делали отвары. Как и положено, делались инвентаризации, проводились описи «мягкого и твердого инвентаря, находящегося у сотрудников во временном пользовании».
Каждый сотрудник обязан был «предоставить в бухгалтерию сведения о имеющемся на руках во временном пользовании инвентаря (кровати, одеяла, посуда и пр.)».
Всего одна скудная запись, сохранившаяся с того времени, напоминает, в какое страшное время приходилось выживать больным детям и всему обслуживающему персоналу: «В период инвентаризации прекратить всякое передвижение имущества внутри и вне санатория. Выдавать разрешается по требованию немецких частей (распоряжение Кур.управления)».
Делопроизводитель не может допускать эмоций, но не сложно представить себе, с каким чувством 22 января 1943 он выводил следующую запись в Книге приказов г.: «Доводится до сведения всех сотрудников, что восстанавливаются все законы Советской власти о трудовой дисциплине. Поэтому необходимо: приход на работу и уход с работы регистрировать у табельщика. Вольные сотрудники освобождаются от работы только по справке врача. Сотрудники, опоздавшие на роботу или допустившие прогул, караются законом».
Началась мирная жизнь, и в Книге приказов то и дело фиксируются фамилии тех сотрудников, которые считаются «временно в отпуску для поездки за продуктами». Сотрудники сами добывали пропитание для своих малолетних пациентов, разводили приусадебные огороды, выращивали картофель, овощи и зелень. Насколько серьезно было это занятие можно судить хотя бы по тому, что прачку, отказавшейся перейти на работу на огород, главврач своим приказом уволил с работы. Поэтому не одним только стремлением к порядку вызывались приказы вроде следующего:
«Несмотря на неоднократные предупреждения чтобы сотрудники живущие возле цеха питания и хоз.дворе, имеющие коз, не выпускали их и держали на привязи, до сегодняшнего дня это безобразие продолжается, тем самым корм, который дается для лошадей и волов поедается козами. Также невозможно даже белье вывешивать, ибо козы пачкают его.
ПРИКАЗЫВАЮ: всех коз держать на привязи, в случае задержания нами коз на хоз.дворе будет наложен штраф в сумме 100 рублей и одновременно будет поставлен вопрос о выселении хозяина задержанной козы с территории хоз.двора».
Но не зря в начале повествования вспоминалась «сказка про белого бычка», и нет большой разницы в том, что «бычок» на время превращается в другое животное. Все равно администрации опять приходится метать гром и молнии:
«Несмотря на неоднократные устные предупреждения тов. Аминеву Д.А., чтобы следить за скотом, безобразие и по сей день продолжается. В августе мес. волы по вине Аминева Д.А. потравили капусту на огороде санатория. Сегодня мною обнаружено, что волы потравили бураки и картофель и несмотря на то, что лично помглавврача по х/ч тов. Школьников Б.Г. волов прогнал, разбудил тов. Аминева и передал ему их – через полчаса волы опять оказались на огороде. Такое наплевательское отношение приводит к порче социалистической собственности и в дальнейшем недопустимо. принимая во внимание, что тов. Аминев Д.А. инвалид и бывший наш больной – объявляю строгий выговор с последним предупреждением, в случае повторения таких безобразий будет немедленно снят с работы».
Вообще с животными была постоянная морока: «26 августа 1945г. в 9 ч. вечера с территории санатория ушли лошади. Конюх тов.Черкасов Б.А. и ночные сторожа Кравченко М.К. и Лесничий М.С. вечером не приняли соответствующих энергичных мер к розыску, так-же тов. Черкасов Б.А. вечером, не найдя лошадей, не поставил об этом в известность ни меня, ни моего помощника по х/ч, ни коменданта и не заявил в милицию с вечера и только утром 27.8.45 г. тов. Школьников Б.Г. узнал и заявлено было в милицию.
Из-за халатности конюха тов. Черкасова Б.Г. и ночных сторожей, которые не проверили заперты ли ворота, а дежурство от дневного сторожа приняли на слово, лошади ушли через открытые ворота.
Приказываю:
Под личную ответственность коменданта тов. Сочивко Ф.И., конюха Черкасова Б.А. и сторожей Кравченко М.К. и Лесничего М.С. в трехдневный срок разыскать лошадей, в противном случае мы вынуждены будем дело передать в суд».
Впрочем, удравшие лошади нашлись, и градус гнева можно было немного понизить: «Ввиду того, что по счастливой случайности лошади нашлись, за преступно-халатное и крайне безответственное отношение, как конюха, тов. Черкасова Б.А., который не привязал или не спутал лошадей, учитывая, что они на новом месте и сторожей Кравченко М.К. и Лесничего М.С., которые оставили открытыми ворота на ночь, через которые лошади и вышли –приказываю: конюху Черкасову Б.А., сторожам Кравченко М.К., Лесничему М.С. – объявить строгий выговор с предупреждением».
Впрочем, морока с работниками гужевого транспорта на этом не кончалась. Через два года главврач вынужден будет снова метать громы и молнии: «Тов. Черкасову Б.А. объявляю строгий выговор за самовольное расходование хорошего сена около 200 кг. на корм лошади «Ворончик», которое было предназначено для корма молодой кобылице «Зорька».
Нерадивых наказывали (или грозили наказанием), а добросовестных работников отмечали по возможностям того времени. В январе 1944 г. «За отличные показатели в производственной работе» отличившиеся работники санатория приказом главврача награждались «ценными подарками»: брюками, джемпером, трико.
Летом 1945 г. санаторий реэвакуирован в Евпаторию, начинает налаживаться мирная жизнь на старом месте. Вместе с ней возвращаются и привычные проблемы мирной жизни.
Наступила весна первого послевоенного года, и все вернулось на свои привычные места:
«За последнее время мною замечено, что многие сотрудники, в особенности ночные, ломают безобразно деревья где растет сирень, выносят из территории большие букеты цветов. Предупреждаю, что за порчу деревьев и за хищение цветов с территории, будут применяться административные взыскания. Настоящий приказ объявить под расписку всем сотрудникам и вывесить на видном месте».
Кажется, ничего нового не может случиться в нашем любезном отечестве. Здесь все уже однажды было.
Остается только посочувствовать главврачу, который по роду своей деятельности на вверенном ему предприятии обязан был входить в самые мельчайшие детали. Война закончилась, но бдительными приходилось быть по-настоящему. И не для отпора вылазкам несуществующих «вредителей», как было раньше, а для того, чтобы выявлять неразорвавшиеся снаряды, которые в большом количестве все еще попадались на территории санатория и вокруг: «При санатории «Пролетарий» организуется пункт сбора донесений. работники обязаны сообщить в ДОСАРМ по тел 5-03 об обнаруженных на территории минах и взрывчатых веществах для вызова минеров для принятия соответствующих мер».
Рядовые сотрудники, ожидавшие очередной «красной» даты календаря, и не подозревали, какой головной болью оборачивались все эти праздники для администрации. Но Книга приказов бесстрастно фиксирует приготовления и требования «усиления бдительности» против вылазок «враждебных элементов»:
«Согласно приказа Евпаторийского Курортного Упрвления за № 8 от 20 января 1946 г. во избежание случаев ограбления и пожаров, которые могут быть организованы в дни выборов враждебными элементами, приказываю: назначить ответственных дежурных. Коменданту тов.Сочивко Ф.И. в эти дни усилить сторожевую и пожарную охрану, строго проверяя посты.
Но это наша собственная история. Без нее не было бы нас, сегодняшних. Кто знает, какие чувства возникнут у тех исследователей, которые через десятки лет будут перелистывать отдаваемые нами приказы. Будут ли они снисходительно посмеиваться над нами или, напротив, сочувствовать и негодовать?
Вот, к примеру, строки приказов за октябрь 1947 и март 1949 годов: «Снимается с довольствия умерший больной Выробкало Евгений», «Исключается из штата ввиду смерти конюх-возчик Дерюгин Г.Е.». Как знать, может быть, это единственные свидетельства о пребывании на этом свете и больного мальчика, и работавшего на его выздоровление «конюха-возчика»…
Будем жить, не забывая о том, что свидетельства нашего пребывания на земле могут сохраниться в самых неожиданных местах. Потому что историю пишут не только профессиональные историки, но, в первую очередь, не подозревая об этом, мы сами, и занятие это весьма ответственное.