«Суд его оправдал»
А. П. Чехов, «Драма».

Теплым летним вечером в дверь известного в узких кругах литературоведа Н. раздался назойливый звонок. - Арсений! – крикнул из кабинета хозяин, не отрывая пытливого взора от старенького, видавшего виды монитора. Через минуту в дверь просунулась голова сына Арсения.
- Папа, к тебе, - сообщил сын.
- Кто? – сурово осведомился отец и раздраженно пнул компьютерную мышку щелчком под зад. – Доколе, о, сын, ты будешь злоупотреблять моим хорошо всем известным гостеприимством?
- Женщина... – многозначительно доложил сын, - говорит, по важному делу...
- Женщина?.. – вяло оживился литературовед.
- Старая, - шепотом поспешил уточнить сын.
Но он ошибся. То, что через секунду появилось в дверном проеме, не было ни старым, ни некрасивым. Оно было в том возрасте, когда с равным успехом можно было дать двадцать, а можно и шестьдесят. Более того, оно было даже элегантным, тем более что густой слой турецко-французского шарма сразу, с порога, сбивал с толку любого представителя абсолютно противоположного пола.
«Мадам» или «барышня»?..- мысленно засомневался хозяин. – А может, «мамаша»?.. Как бы не обмишуриться...»
- Мальчик, - строго сказала гостья, - пропусти тетю! – И отодвинула сына в сторону.
«Мадам»!.. На статье можно ставить крест...», - тоскливо подумал Н., но благодаря врожденной деликатности виду не подал и встал навстречу: - Чем могу служить?
- Геннадий... то есть Евгений Георгиевич, вы обязаны мне помочь! Только вам по силам это сделать, - решительно объявила посетительница. - Вы на этом настаиваете? – спросил Н., шаря глазами по кабинету.
Взгляд его остановился на вертлявом круглом стульчике возле пианино. Он выставил его посреди кабинета и мстительно порадовался про себя, что как раз накануне успел его хорошо смазать.
- Прошу садиться, - и радушным жестом указал на стульчик.
Посетительница резво уселась. Стульчик под ней крутанулся, но она, ловко взмахнув пухлым ридикюлем, равновесие сохранила. Потом решительно указала хозяину на его кресло:
- И вы садитесь – я к вам надолго! Видите ли, я… - начала она, умело имитируя волнение, - вы меня, конечно, не помните. О, откуда… при вашем уме, при вашем искрометном таланте, при вашей известности…
«Ой, чует мое сердце, - заволновался хозяин.- Лучше бы я в магазин пошел».
- Мое имя… да что вам мое имя! Что вам может сказать имя Екатерины Мурашкиной! А между тем, я большая поклонница вашего таланта и всегда с наслаждением читаю ваши искрометные статьи. Всегда-всегда читаю. Я даже прочла ваш отчет о поездке в Тулу за самоварами. Боже мой, как я рыдала, когда вы так проникновенно про них писали!
- Так-с… - сказал Н., стоически не реагируя на лесть. – И чем же я могу быть вам полезен? Самоваров у меня, к сожалению, нет, все вышли. - О, как искрометно вы шутите! – оживилась посетительница и игриво погрозила ему пальчиком. – Конечно, вы меня не знаете, но все-таки и моя капля дегтя есть в улье меда… Ой, я от волнения путаюсь! Между тем, мы с вами, так сказать, возделываем одну и ту же ниву…
Поймав недоуменный взгляд литературоведа, она тут же уточнила:
- Сеем, так сказать: вы – разумное, я – доброе, вы – вечное, я – какое-нибудь другое. В журнале «Солнечный кролик» помещены три моих изящных новеллы. Вы, конечно, не читали…
Хозяин сокрушенно развел руками.
- Видите ли,- Мурашкина потупила глаза и стыдливо зарумянилась,- я хорошо знаю ваш искрометный талант и ваши несгибаемые убеждения, Геннадий Евстигнеевич, и мне бы очень хотелось узнать ваше нелицеприятное мнение. Дело в том, что буквально два часа тому назад я разрешилась от бремени…
Глаза литературоведа Н. медленно полезли на лоб. Но посетительница поспешила протестующее выставить унизанную перстнями пергаментную ладонь: - В аллегорическом смысле, в метафорическом, поймите меня правильно. Я только что закончила большое прозаическое полотно и хотела бы узнать ваше искрометное… ой, то есть нелицеприятное мнение о своем детище.
- И в каком жанре ваш…э-э, рассказ? – не теряя надежды осторожно осведомился хозяин.
- Роман, Елисей Геннадьевич, ро-ма-ан!.. – кокетливо поправила она.- Я вдруг поняла, что рамки новеллы для меня стали тесны. Столько прожито, столько пережито… Мной написан де-тективный роман, - объявила она обреченно.
- Ах, детективный,- обрадовался Н. и сразу воспрянул духом. – Прекрасно, прекрасно, но дело, видите ли, в том, что я в детективах ни-че-го не понимаю! Советую вам обратиться за помощью к писателю Агапитову. Вот уж кто специалист так специалист! Из тюрем и лагерей не вылезает, - изучает. Званий почетных куча: «Почетный моссадовец», «Друг друзей Шерлока Холмса», «Почетный гепеушник»… То, что называется: «Чистые ноги, горячая голова и холодное сердце»!
- Геннадий Евграфович, - томно сказала Мурашкина, - я знаю, как вы заняты, как драгоценна для вас, наших… то есть для нас, ваших читателей, каждая ваша минута, но будьте так добры, так снисходительны и милосердны…
Она резво подобрала юбку, делая вид, что собирается бухнуться на колени.
- Хорошо, хорошо…- скривился Н. и трусливо оглянулся на дверь. – Так и быть, я согласен послушать. Только, пожалуйста, недолго, так сказать, конспективно, если можно. Все равно я ничего не смыслю в вашем промысле.
- О, Евгений Геннадьевич,- Мурашкина впервые угадала имя литературоведа Н. и ловким движением выхватила из ридикюля увесистую пачку. «Боже мой, - пронеслось у него в голове, - без пробелов! Это ж сколько она набуравила!»
Но отступать было поздно.
- «Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!..»- разухабистым хриплым голосом начала Мурашкина, и действие медленно потекло, как «толстый-толстый слой» рекламного шоколада.
Охранник Петр и секретарь-референт компании «Задвинутые технологии» долго обсуждали достоинства культового певца, мега-звезды Звездин-Звездинского; еще дольше спорили, где лучше отдыхать, на Канарах или Мальдивах; где больше везет в рулетку, в Монте-Карло или Техасе; и долго препирались, по поводу того, нужно ли при варке отбрасывать на дуршлаг артишоки и спаржу…
Горничная Феня, появившаяся во второй главе, объявила, что наемный киллер застрелил президента компании прямо в особняке его любовницы. А в это же самое время продажный прокурор Архип Дешёвкин на собранные взятки отправил своего сына на учебу в Кэмбридж. Местные чиновники усердно соревновались в коррупции. Сотня воров в законе на своих «меринах» и «бумерах» съезжалась на сходняк, чтобы поделить сферы влияния в стрип-казино «Развеселая клубничка».
В самый решительный момент в офис неожиданно явился помятый президент и объявил, что киллера удачно перекупили, но зато у него выкрали сына, поэтому нужно срочно собрать 50 миллионов долларов выкупа. Как назло кассир фирмы, на которого в прошлом году совершили «наезд», находится в коме и не помнит, куда спрятал весь черный «гриновый нал».
«Черти принесли тебя нам мою голову… Накрылась статья. Эх, зря я не пошел в магазин, как жена просила! Пива бы выпил и с этой пифией как раз разминулся. Бубнит и бубнит… А что если ее тряпкой, как попугая, накрыть. Интересно, замолчит она или нет?.. Или хотя бы со стульчика свалилась…»,- малодушно фантазировал литературовед.
- … И над могилою сына рыдает отец-прокурор! – с влажным всхлипом вскрикнула Мурашкина и утробно разрыдалась. Хозяин от неожиданности вздрогнул и окоченел от ужаса. Он давно перестал слушать и потерял нить повествования.
- Папа, это ты звал?.. – в двери возникла фигура сына.
- Удивительно беспардонны эти нынешние юнцы!- досадливо скривилась гостья.
Литературовед Н. трусливо закивал в знак согласия.
- Мальчик, немедленно покинь нас!- Мурашкина досадливо взмахнула на него рукой. – Иди делай уроки.
- Какие уроки? Ведь сейчас лето, каникулы…- не понял Арсений.
- А ты все равно пойди и сделай их, - с интонацией профессионального гипнотизера внушительно посоветовал отец.
- Не хочешь делать уроки, найди себе какое-нибудь дело по интересам: повыпиливай что-нибудь, повыжигай, полепи из пластилина в конце концов… Сын в недоумении пожал плечами и исчез.
- Удивительно бестактными растут эти отпрыски знаменитостей. Надо же, прервать на таком патетическом месте… Извините, пожалуйста, Евлампий Гаррибальдьевич, это чисто автобиографический момент. Не могу без треволнения перечитывать это место! Как будто все вчера было… «Так ты, подруга, еще и срок тянула… На шконке парилась…- ужаснулся литературовед Н.- Вот попал так попал! А впрочем, как будто не похоже…» - Простите, а вы что действительно сами?..- неожиданно осмелев, начал он.- Такой богатый запас специфической, ненормативной лексики…
- Нет, что вы, - смутилась Мурашкина. – Сейчас же, сами знаете, литературы подходящей достаточно, толковые словари, кроме того – сериалы, парламентские сессии, предвыборные теледебаты… Как вы думаете, не слишком ли эмоционально я подала этот эпизод? Может, не стоит педалировать?
- Э-э-э…- промямлил хозяин и неопределенно помесил пальцами близлежащий воздух.
- Если б вы знали, сколько пришлось пережить…- махнула рукой Мурашкина и тут же, без перехода и предупреждения заныла гнусавым, совершенно лагерным голосом:
Мусор пытал меня, крыса позорная,-
«Сказывай, сука, с кем в деле была?»
А я отвечала гордо и смело:
«Это душевная тайна моя!»
Хозяин сидел с остановившимся взглядом, тупо уставившись в одну точку, и напряженно пытался вспомнить что-то очень важное. Гостья гнусаво бубнила свой текст, и голос ее, казалось, вяжет из слов одну за другой бесконечные трикотажные петли: «авторитет-бебехи-волчара позорный-гастролеры-домушники-жмурик-западло, игровой…»
Что-то тяжелое и мутное грузно ворочалось в его голове. Он знал, что стоит только ему вспомнить, как этот кошмар тут же закончится. Вот только что вспомнить, как вспомнить? Кажется, кино такое было, там еще Высоцкий играл…
- «Я откинулся с кичмана не для этого, начальник,- сказал вожак всем известной преступной группировки вор в законе Васька Гребень.- Не гони пургу! - увлеченно продолжала гостья.
- Нет, гражданин преступник, ошибаетесь! - сурово обрезал его следователь уголовного розыска по особо важным делам Кирилл Отсидкин. - Вор должен…» - Вспомнил! Вспомнил! – вскричал широко известный в узких кругах литературовед Н. и вскочил со стула.
В руках его, неизвестно каким образом, оказался старенький, видавший виды монитор. В следующее мгновение монитор обрушился на голову Мурашкиной, и электронно-лучевая трубка с оглушительным звуком взорвалась.
- Писатель должен сидеть в тюрьме! – наставительно объяснил литературовед Н. вбежавшему сыну.- Звони в ментовку.
Судебное заседание было беспрецедентно долгим. Сначала роман прочитал судья, потом представители сторон. Потом судья затребовал рукопись для допрочтения – жена просила. Дольше всех, естественно, читали присяжные заседатели – как-никак двенадцать человек.
Суд его не оправдал. Решение было суровым и неотвратимым: широко известный в узких кругах литературовед Н. приговаривался условно. Условие было следующее: он должен был прочесть роман Мурашкиной от корки до корки, после чего на его основе написать сценарий стосерийного телефильма.